В территориях, лишенных жизни, не было никакой ценности, поэтому все контрольные пункты, заграждения и кордоны свернули. А когда Москва опустела, словно холодное кладбище, люди вернулись. Здесь вновь загорелся маячок надежды – Военный госпиталь Бурденко стал принимать тяжелых пациентов.

Когда Шилов вошел в палату, вдыхая запах фенола, Суров уже пришел в себя. Его руку объяли металлические кольца аппарата Илизарова. Тяжелые веки приподнялись, Константин поймал затуманенным взглядом фигуру друга.

– А-а, это ты, старый маразматик… – прошелестел его хриплый голос. – Принес мне апельсинки?

Шилов скрыл усмешку.

Между ними была разница почти в пятнадцать лет, и Петр всегда чувствовал себя старшим товарищем своего безбашенного дружка. На самом деле, он знал, каким воистину жизнерадостным Сура мог бы быть, если бы кое-что страшное не случилось с его сестрой. А еще он был редкостным подонком, потому что девчонки вешались на него гроздьями, он был крутым, большим и сильным. Но, помимо этого, Шилов знал, какой Сура отчаянный смельчак. И хороший друг.

– Захлопнись, Сура, – вымолвил он, улыбаясь. – Я принес тебе только проблемы."

"– Давай ты скажешь, что у тебя две новости: хорошая и плохая…

Петр окинул друга внимательным взглядом – да, ему ж хреново. А лыбиться, как мальчишка.

– Ну, примерно так и есть.

– Начни с хорошей.

Шилов уселся на соседнюю пустующую койку.

– Их можно убить.

– Ох, – Суров расслабил шею и запустил пальцы в длинную светлую челку, – это просто… у меня сейчас случится эрекция.

– Идиот.

– Какая плохая?

– Я не могу вернуть тебя в проект.

Константин не удивился.

Его дыхание было все-таким же спокойным.

– Сигареты есть? – спросил он.

– Ты после наркоза, Кость…

– В жопу засунь свою жалость.

Нет, он точно нарывается.

Петр, недовольно прохлопал карманы. Пришлось собственноручно угостить друга сигаретой, а затем и подкурить ее, потому что Суров был не способен шевелится.

– Хочешь сдохнуть раньше времени? – спросил Шилов, глядя на то, с каким наслаждением Константин втягивает густой, терпкий дым.

– Мы все сдохнем раньше времени.

– Сура, – теперь Шилов улегся на соседнюю койку, запрокинув руки за голову: – Есть еще кое-что…

– Звучит паршиво.

– Да, очень паршиво, – отчего-то Петр не мог избавится от ощущения, что совершает ошибку: – Он ее трахнул.

Рука у Константина дрогнула и повисла с койки с зажженной сигаретой между пальцев. Глубокая складка залегла между его бровей, лицо ожесточилось, а желваки заиграли на щеках.

– Она жива?

– Да.

– Кому я успел так задолжать, блядь?.. – прорычал Суров тихо. – Какого хрена ты мне это рассказываешь?

– Не уверен, что она выйдет из проекта. Живой.

– Дальше, – он приблизил дрожащую руку к губам и затянулся.