Наши бокалы оказались на столе рядом. Я – в руках Алекса.

— Сукин ты сын, — только и шепнула прежде, чем почувствовать на губах вкус его поцелуя. Горького, сладкого и такого нужного мне именно сейчас, в эту странную ночь, в этот дождь, в эту грозу.

лава 16.1

Алекс

Утро наступило быстрее, чем мне того бы хотелось. Серое и сырое, оно в точности отражало моё настроение. Как ни крути, я должен был вернуть Стэллу в питомник. Должен, черт возьми! В противном случае могло возникнуть много вопросов. И вопросы – далеко не худшее.

— Расскажи мне про Сабину, — Стэлла вылила в чашку остатки кипятка.

Света до сих пор не было. Не мудрено, грохотало так, что дрожали стёкла. Хотя, пропади пропадом все блага цивилизации, я бы не расстроился. Стэлла была рядом. Живая и до умопомрачения сладкая. Что ещё нужно? Да ничего, чёрт подери! Разве чтобы с нами за столом сидела Надия.

— Что рассказать?

— Почему она в питомнике? – испытующий взгляд из-под чёрных ресниц.

Меня затягивало в любимую болотную топь. Стэлла задавала простые вопросы сидя напротив, а я не мог собраться и так же просто ответить. Каждый миг хотелось дышать ею, напоминая себе, что она рядом, что она будет рядом вопреки всему, всем и вся.

Кольцо на её пальце – тому доказательство.

Издёвкой она сняла его и подвинула ко мне.

— Утро, — пояснила.

Взяв обручалку, убрал в карман. Стэлла ждала.

— Для неё так безопаснее.

— И от кого ей грозит опасность, можно спросить? – поинтересовалась она с язвительностью.

Злится. Другого ожидать не стоило. Сколько нам понадобится времени, чтобы вернуть всё на круги своя? Хрен знает… Пока мне нужно разобраться с кругами, по которым я хожу уже не первый год. Времени остаётся всё меньше.

До конечной точки рукой подать, но что в конце — вопрос. Слишком много непостоянных, чтобы давать какие-либо гарантии. Это было известно и Акулевскому, и мне самому. Главное, чтобы Стэлла не поняла, по какой тонкой грани в действительности мы все идём.

— Это тебя не касается, — стукнув кружкой по столу, я встал. Стэлла проводила меня гневным взглядом. Если ночь сглаживала углы между нами, утро обнажило неприглядность.

Сунув за пояс пистолет, я кивком указал ей на дверь. Она не торопилась. Допила чай и только после этого вышла из кухни, не забыв, проходя, посмотреть на меня волком.

Проверив лежащее в кармане кольцо, я вышел следом. Сидя на корточках у двери, она закрывала рюкзак. Сдержанная, собранная. Эта женщина могла быть кем угодно: средневековой амазонкой, стоящей на борту пиратского судна Селеной, птицей или, чёрт возьми, любовницей древнеримского императора. Нет… любовницей она быть не могла. Потому что принадлежала мне и только мне. Всегда. Во всех своих девяти жизнях и каждой из ипостасей.

— Что? — прохладно осведомилась Стэлла, подняв голову.