Тело ныло, осатаневшая от агонии любовь металась бешеным зверем, почуяв шанс на жизнь, на свободу. Живот Алекса был твёрдым. Прошлась ногтями, не переставая целовать, ласкать. Прихватила зубами плоский сосок, лизнула, лихорадочно расстёгивая пуговицу за пуговицей. Дёрнула рубашку в стороны опустилась ладонями по напряжённому животу, по окаменевшим рельефным мышцам. Его пах был напряжённым, твёрдым. Провела по выпирающему бугру ширинки и застонала. Рывком расстегнула ремень. Алекс крепко перехватил мои руки, сдавил и грубо подтянул к себе.

— Простишь, — бескомпромиссно. Чёрное серебро под кожу, в самое сердце.

Свинец пули ничто по сравнению с его взглядом. Оттолкнув, он швырнул меня на стол. Сам расстегнул джинсы, сдёрнул с меня лосины, трусики.

— Ты принадлежишь мне, Стэлла, — жёстко развёл в стороны колени, с нажимом провёл по бёдрам и подался вперёд.

Я выгнулась в спине, вскрикнула, упала на стол. Алекс растягивал меня до предела, заполнял собой, заставляя забывать, кто я без него. Небо стало серебристым, дождь пах сандалом, жар проникал в меня сквозь кожу. Металл пистолета оказался прямо около моего виска, за окном прокатился громовой раскат, небосвод на секунду стал чёрно-синим и опять утонул во мраке.

А моё персональное небо оставалось серебристым…

— Ты принадлежишь мне, — Алекс почти вышел. Головка упиралась в меня, дразня. Вперёд только слегка, а потом резко, на всю длину.

Я захныкала. Прикусила губу. Сбивчиво зашептала.

— Нет, — пустое сопротивление неопровержимому. – Ты…

— Он двинул бёдрами, насадил меня на себя с рыком, сметая любые «нет». Снова вышел и проник. Я заметалась по столу пуще прежнего. Шероховатые доски карябали спину, впивались в кожу, бревенчатые стены, потолок – всё плыло.

Алекс вошёл с силой, задержался и, склонившись ко мне, всадил в самое сердце бархатным хрипом:

— Ты принадлежишь мне.

Движение назад и в меня, резко, быстро. Гонка, от которой меня трясло. Он брал меня, не давая мига на передышку, голова моя моталась из стороны в сторону, тело выгибалось. Я горела, живот сводило сладкими спазмами. Алекс погладил по бёдрам, одной рукой по коленке, второй – по животу к груди. Большим пальцем по соску, губами по шее, языком по горлу до самого подбородка. Поцелуй, ещё несколько быстрых толчков.

Взгляд в глаза, движение мягче, пальцами по коленной чашечке. Я схватилась за его плечи, тщетно пытаясь удержаться за реальность. Он растягивал меня собой, наполнял, подтверждая дарованную ему то ли дьяволом, то ли Богом власть надо мной.

— Моя. Всегда, — втолкнулся и, тяжело дыша, навис сверху. Ладони его оказались по обеим сторонам от моей головы. – Всегда, — просипел тяжело, жарко. – Моя. Вот тут моя, — схватил руку и припечатал к своей груди.

Его сердце колотилось тяжело, громко.