Это уже достаточно уважительно. Да и вообще, какая разница? Чего ты множишь сущности без необходимости?

— Ладно, больше не буду, — веско сказал Ваня."

"С манерами у Вани как-то сразу у выхода за ворота не заладилось. У калитки — огромная лужа, классическая такая, российская. Мы со Славой её обошли, а Ваня пошёл прямо по ней, промочив кроссовки и заляпав джинсы. Ещё и очень радовался при этом своему глупому поступку.

— Хочешь знать, что Лев думает о детях, которые так делают? — тихо шикнул я на него, когда мы сели в машину на заднее сиденье.

— Но я не матерился…

— Глупости он тоже не любит.

— Но это весело!

— Весело теперь в мокрой обуви ехать?

— Весело по лужам ходить! — ответил Ваня и, показав мне язык, отвернулся, уставился в окно.

Слава, наблюдавший за нашей перепалкой в зеркало заднего вида, вдруг засмеялся:

— Какой же ты зануда стал! Весь в отца.

Тут уже не надо было уточнять, в какого отца. Не первый раз мне указывали на наше со Львом жуткое сходство в характере. Я и раздражался от этого, потому что вспоминал, как меня иногда бесит Лев, и всё-таки в глубине души очень гордился тем, что на него похож.

РОЯЛЬ В КУСТАХ

Ваня оглядывал нашу квартиру, как Том Кенти — королевские покои принца Эдуарда. От всяких простых вещей у него от удивления открывался рот: от телевизора, ноутбука, микроволновки, даже от дивана. Он прижался к подлокотнику щекой и принялся его наглаживать, повторяя:

— Какой мягкий…

А я заметил интересную особенность: Ваня казался каким-то чумазым. То есть объективно, на самом деле, он конечно был чистый и умытый, но его лицо всё равно производило впечатление будто пылью припорошенного.

И глаза, даже когда удивлялись или восторгались, смотрели так, будто всё вокруг — пустое. И всегда будет пустым.

В общем, операция «Понравиться Льву» начала проваливаться почти сразу. Когда Ваня заносил в комнату рюкзак, который собрал на эти два дня, он уронил его себе на ногу и громко сказал:

— Сука!

Тут же закрыл рот двумя руками, но было уже поздно. Хотя нет, не то чтобы совсем поздно, одна промашка — это ещё не провал операции. Но вторая случилась довольно скоро, когда Ваня громким шёпотом спросил меня, можно ли у нас курить.

Таким громким, что слышно его было всем.

— Нет, у нас нельзя курить, — ответил ему Лев из соседней комнаты. — Особенно девятилетним.

Но третий повод был вообще нечестным. Высосанным из пальца. Мы сели обедать, и оказалось, что Ваня за столом растопыривает локти в стороны. Лев на это смотрел, смотрел, потом всё-таки сказал ему:

— Убери локти со стола.

— Зачем? — спросил Ваня.

Он ещё перед тем, как спросить, набил себе рот хлебом, так что прозвучало это вообще неразборчиво.

— Это неприлично.