Но очень высока вероятность наткнуться на противника. Однако дорога вела к людям, и можно было взять её за ориентир. Хотя бы для того, чтобы не заблудиться и не сгинуть в лесах.

После недолгих, но бурных обсуждений мы сошлись на третьем варианте. Решили двигаться параллельно дороге, не выпуская её из виду, но достаточно далеко, чтобы не маячить на глазах у тех, кто будет двигаться по ней.

Если будет.

Шли мы долго.

Я не уставала удивляться двужильности Тору и целительским талантам Лео: самой отстающей в этом походе была я. Шли мы то вверх, то вниз, но практически без крутых углов, пока, наконец, не наступил устойчивый спуск.

Небо в просветах крон начало сереть. Мы дошли до очередной лесной речушки немногим шире ручья и решили вставать на ночлег.

Вдоль неё мы отошли подальше от дороги и наконец решили, что пора.

Вокруг Лео создал вокруг меня и себя антимоскитную сферу. Тору двукрылые твари и сами не жрали. Один-два камикадзе не в счёт. Он удивлялся, как мы умудряемся собрать вокруг себя такие полчища. Лео что-то буркнул про родонских кровопийц, которые везде его достали.

Потом началась организация ночлега.

Тору отправился на промысел и притащил немного кореньев и птичьих яиц. Не знаю, где он искал гнёзда, но как-то нашёл. Я тоже обнаружила несколько растений из дневного рациона, выкопала с помощью ножа и притащила для экспертной оценки.

Тору забраковал только один экспериментальный образец, из чего я сделала вывод, что обучаема.

Международный язык жестов, мимики и интонаций помог нам понимать друг друга даже без переводчика. Лео ушёл куда-то в лес, и вернулся с урожаем шишек. Небольшим, но учитывая, что им предстояло стать нашей основной пищей на дневном переходе, он был весьма кстати.

Сытый Тору напел нам родонскую балладу о воине, последнем из отряда. Он вспоминал отчий дом, учителя, мать, жену, детей, оставшихся в далёкой стороне. Потом пожелал долгих лет Императору и рассёк себе горло, потому что не сумел спасти своего командира, и нет ему теперь, бесчестному, жизни.

Песня была тоскливая. Как о ямщике, которой замерзал в степи, или где там он заканчивал свой трагичный век? Наверное, в каждой культуре есть культ мужчины, который кладёт свой живот на благо семьи и отечества.

— Тору, ведь вы не родонец? — спросила я через Лео. — В смысле, не коренной родонец.

Тут я впала в ступор в попытке отделить одних родонцев от других, но Тору закивал, показывая, что понял, что я имела в виду.

— Спойте что-нибудь… своё. У вас же есть ваши песни? В смысле, песни вашего народа.

Тору помотал головой и закаркал в ответ.

— Он говорит, что нет, — стал переводить Леонарду. — Все в Империи должны разговаривать на языке Императора. Поэтому он не может спеть песню на другом языке.