– Тебе нравится, что меня тошнит? – простонала Оникс.

– Нравится? Это совсем не то слово, раяна. Я счастлив, как безумец, понимая, что тебя тошнит из-за моего ребенка, – он поцеловал ее макушку.

– Значит, теперь это твой ребенок? – огрызнулась она.

– Похоже, просить прощения ты заставишь меня бесконечно, – вздохнул Лавьер.

– Просить прощения? – хмыкнула Оникс. – Ты знаешь такие слова? Я удивлена, аид.

– Нет, не знаю, раяна. И сомневаюсь, что мне удастся эти слова выучить. Но я что-нибудь придумаю. Мне ведь теперь есть ради чего, верно?

Лавьеру хотелось сжать ее в объятиях, прижать к себе изо всех сил, но он снова сдержался. Накинул свою рубашку на ее хрупкие плечи. Да, что-то изменилось. К безумной жажде обладания теперь добавилось новое, неизведанное и исцеляющее чувство.

– Я принесу воды, стой здесь.

Потом он держал девушку на руках, согревая собой, пока не подъехали Сумеречные. Гладил ей живот – осторожно, лишь кончиками пальцев, и при этом у Рана было такое сосредоточенное лицо, что Оникс фыркала и улыбалась.

– Не могу поверить, – сказал он, снова проведя ладонью. – Никак не могу…

– Поверишь, – зевнула раяна. – Когда живот вырастет и я стану толстой, как рыба-шар. Вот тогда точно поверишь…

Она уснула раньше, чем Сумеречные добрались до них, слишком измученная этим днем. И уже сквозь сон чувствовала, что Лавьер завернул ее в меховое покрывало и поднял в седло, прижимая к себе.

Куда он везет ее, раяна не спросила.

Впрочем, это уже было неважно.

Глава 27

Шесть лет спустя…

Кристиан следил за полетом сокола. Тот реял в вышине, распластав крылья, а потом, заметив добычу, камнем падал вниз. И снова взмывал, неся в клюве полевку… Крис улыбался. Ему нравился полет. И птица. Возможно, стоило приманить пернатого, но не сейчас. На это кладбище он пришел не для того, что ловить соколов.

Дух перевел взгляд на надгробный камень. Мало кто посещал эту могилу. Хотя бы потому, что мало кто знал о ней. Одинокий камень на краю бурлящего водопада, без опознавательных знаков и надписей.

Даже если в эти края занесло бы одинокого путника, он и не понял бы, что этот камень венчает чье-то последнее пристанище. И к лучшему.

Кристиан воткнул нож в рыхлую землю.

Лето уже бушевало вокруг буйством красок и запахов, кружило голову ароматами цветов. Лошадь подошла ближе, ткнула Кристиана рыжей мордой с белыми пятнами.

– Уже иду, – рассеянно протянул Сумеречный. Хотя сейчас, в простой полотняной рубахе и штанах с кожаными вставками, какие носят обычные горожане, Кристиан мало был похож на ученика цитадели. Хотя, говорят, что бывших Сумеречных не бывает.

И сколько не вытравливай из себя цитадель, она все равно где-то внутри.