И красные розы.

Ран повернул голову, в его глазах вспыхнуло изумление. И рассмеялся."

"– Как интересно… Я учту, Светлейшая.

Оникс откинулась на покрывале, закинув руки за голову и чувствуя его взгляд.

* * *Утром ее разбудила Риа.

– Госпожа, госпожа, просыпайтесь! Там такое!!!

– Что?

Оникс отвернулась, спать хотелось неимоверно. Даже подумала, а не послать ли прислужницу к демонам и снова завернуться в кокон покрывала. Но что-то в голосе Риа заставило приоткрыть один глаз.

– Что?

Прислужница указала дрожащей рукой на дверь, соединяющей спальню с гостиной.

– Ну что там?

Раяна сползла с кровати, прошлепала босыми ногами. И рассмеялась. В гостиной были платья. Разных цветов, украшенные кружевом и вышивкой, усыпанные камнями. Одиннадцать штук. На изготовление каждого такого платья мастеру иглы понадобился бы месяц. И Оникс не сомневалась, что все они идеально подойдут ей по размеру.

– А розы? – внутри поднималось что-то, от чего хотелось смеяться. – Должны быть красные розы!

Риа с круглыми глазами подала ей записку, и Оникс торопливо сломала печать с буквами. Такими же, как на ее плече…

«Цвета моего рода – синий и белый, Светлейшая».

– Там! – Риа ткнула пальцем в окно, похоже, слов у говорливой прислужницы не осталось.

Оникс подошла, дернула створку, распахнула, ступила на маленький балкончик. Зима еще не ушла, и мигом закоченели босые ноги. И показалось, что сад в снегу…

Но нет. В саду цвели розы. Синие и белые. Все синие и белые… Сотни или тысячи роз, живых и благоухающих, цвели под ее окном в мертвом саду. Оникс не выдержала и все-таки рассмеялась.

– Что это, госпожа? – Риа высунулась, с восторгом перевалилась через перила, рискуя вывалиться.

– Это приближение, – прошептала раяна.

Сладкое, восхитительное приближение.

Но ноет сердце, страшась нового удара…

* * *Ран стоял в тени деревьев и смотрел, как она смеется.

Закутанная в покрывало, растрепанная, босая. И хохочущая. Счастливая.

Когда Оникс смеется, она становится совсем юной… Он видел ее разной. Но смеющейся? Вот такой – никогда. И он любовался ею – такой. Смотрел, не в силах даже отвести взгляда. Хмурился оттого, что она стояла босая на холодном камне.

Мрачнел оттого, что его это настолько беспокоит. И чувствовал себя счастливым, понимая, что смог заставить ее смеяться. Это было странное чувство, непонятное, теплое, будоражащее.

Незнакомое ему.

Кажется, впервые за долгое время внутри не болело.

Глава 18

Новая весточка прилетела с птицей. Вернее, пришла. Прислужницы взвизгнули, увидев это чудо – важно заходящую в комнату птицу величиной с гуся, но покрытую такими яркими разноцветными перьями, что глазам было больно смотреть.