– Ну, с праздником, что ли, господин волостной полицай.

– Я уже наполовину труп, – отмахнулся Трегуб. – Чего издеваться!

– Ладно, оставим дурные мысли. Выпьешь за пролетарский праздник?

– Чего ж не выпить. Наливай. Не за здравие, так за упокой.

– Правильно мыслишь, – усмехнулся Авдеев.

Налил по половинке вместительной кружки самогона, подвинул алюминиевую тарелку с ломтиком хлеба, соленым огурцом и мелко нарезанным салом. Наголодался в подвале, да и самогон был нелишний.

Выпили, закусили, затем взяли по сигарете из яркой целлофановой пачки. Авдеев напомнил свой вопрос о судьбе арестованных.

– Кого стреляют, а кто интерес представляет, в районную тюрьму этапируют, – неохотно отозвался Трегуб.

– Кто эти люди?

– Бродяги, разные чужаки, евреи иногда попадаются.

– Подпольщики? – подсказал Авдеев."

"– Хрен их разберет. Если соберетесь освободить, я точнее все укажу. Только тюрьму взять непросто. Инструкция четкая: при малейших признаках опасности всех уничтожать. Участок и тюрьму взять непросто. Колючка в два ряда, станковый пулемет, в ночную смену половина личного состава заступает. И постоянная связь с районом и соседними участками. Сейчас я вам схему оповещения нарисую.

Старался бывший лейтенант Трегуб. Особенно когда Авдеев намекнул, что шансы избежать расстрела у начальника волостной полиции имеются.

– Сладко поешь, да с трудом верится, – буркнул Трегуб. – Скажи еще, что жену и детей увижу.

– От тебя зависит. Все может быть. И обещаний я тебе пока не давал.

– Трофейные? – спросил Трегуб, кивая на сигареты.

– Они самые.

– Гляди-ка, сигареты испанские. Богато живете.

– Андрей Зиняков, командир «Сталинцев» угостил. Неплохо лейтенант разворачивается. Мы ему патронами и медикаментами помогли, а он вчера праздничный подарок преподнес. Сигареты, консервы, вино.

– Значит, «Сталинцы» снова силу набирают.

– Люди к нему идут, верят. Недавно немецкую автоколонну разгромил.

– Так уж и разгромил, – недоверчиво покачал головой Трегуб.

– Сходи, глянь. Шесть грузовиков и бронетранспортер обгорелые стоят. И друзей твоих, фрицев, с полсотни в канавах осталось.

Трегуб понял, что язвить обойдется себе дороже. Да и выпить хотелось еще.

– Слышал о Зинякове. Илья Бажан ни рыба ни мясо. Прятался, как крот в норе. Куда ж его подевали? Не иначе завхозом поставили. Пожрать и выпить он всегда любил.

– Без должности не оставили.

– Полгода дурака валял, в лесу прятался. Шамрай такого командира лично бы пристрелил. Сгубил отряд ни за хрен собачий. Я слышал, вы за ним охоту объявили.

– А тебе какое дело до наших планов? – разливая еще по сто граммов самогона, спросил Авдеев. – Давай за победу! Нашу, конечно.

– Давай. Хотя мне теперь все равно. Вспоминаю сорок первый год, и тошно становится.