Какое он имеет право так с ней обращаться? Сначала обманом заманил в свой дом, потом прогнал, а теперь вот снова привез в лес и ведёт себя так, словно она ему что-то задолжала. Больше всего Дашу оскорбляло его поведение. Ещё ни один мужчина не обращался с ней так по-хамски. Так, словно он имеет на неё все права. Так, как будто он её супруг, а она его неверная жена.

— Я что-нибудь обязательно придумаю, — как-то нехорошо улыбнулся и пахом вжался Даше в живот. — Угадай, какое наказание будет первым?

— Не смей… — договорить девушке Савелий не дал, впившись в её губы своими и запустив руки Даше под платье.

Замычала, лягаясь и кусая его до крови, но Грома, казалось, это только ещё больше завело. Подхватил её одной рукой под задницу, оторвал от земли и понёс в направлении дома, не позволяя отстраниться, продолжая истязать её рот, словно насилуя."

"Никто и никогда не целовал её так, как это делает он. Жесткая его щетина царапает кожу, раздражая её, но Даша уже плохо соображает. Скорее всего, это от нехватки воздуха… Мысли о том, что ей снова начинает нравится этот дикий мужчина — она старательно отгоняла.

Но если посмотреть с другой стороны, то почему бы и нет? Что такого в том, что она позволит себе забыться в его сильных руках всего лишь до утра? А утром… Утром она уйдёт. Сама. Пока он будет спать. Чтобы не смог в очередной раз унизить её, показать, что она всего навсего легкомысленная дура, готовая запрыгнуть в постель первого встречного мужика.

Когда Савелий стаскивает с неё платье, кожа начинает гореть от его жёстких, жадных прикосновений. Его тело настолько горячее, что кажется, обжигает, а воздух больше не поступает в легкие и кружится голова.

Его пальцы сжимают бисеринки сосков, перекатывая их между пальцами, а влажные губы терзают шею, оставляя на нежной, белой коже красные отметины, которые завтра ей придется прятать за высоким воротником. Но то будет завтра. А сегодня Даше это необходимо.

— Как же я тебя сейчас оттрахаю! Как отдеру тебя, похотливая ты сука! — рычит в лицо, срывая с неё трусики, а Даша вскрикивает от боли, когда кружева впиваются в кожу.

— Так и будешь болтать? Или это единственное, чем ты можешь развлечь девушку? — откуда в ней эти колкости и язвительность?

Ведь Дарья никогда не была такой. Такой дерзкой, развязной. Похотливой сукой. Вот уж поистине — с кем поведёшься…

— Вызов принят, — его ухмылка коварная, даже пугающая, но отступать некуда, да и она уже не захочет.

Упала на мягкую медвежью шкуру у камина, а сверху её придавил своим телом Дикарь, сошедший с ума, казалось, ещё сильнее, чем обычно.

Ткнулся горячим членом в её промежность и без промедления вошёл, резко и глубоко. Так, что закричала от легкой, сладостной боли. Такой необходимой сейчас, такой нужной боли.