Лишила его самого сна и покоя, и вообще перевернула всю их жизнь вверх тормашками… И все-таки он, не переставая, думал о ней, хотел ее возвращения, за что крайне себя презирал, но справиться с этим наваждением все равно не получалось…

Виталий в сердцах отбросил нож, которым чистил картошку, в сторону. Пропади все пропадом! Ни одна женщина мира не стоит того, чтобы думать о ней день и ночь напролет! У него все есть, все – прекрасно и удивительно! Любимая работа! Чудесные дети! Судьба сохранила ему сына, и уже за это одно он должен благодарить ее безмерно!

Некоторое время он бездумно созерцал наполовину очищенную картофелину, но затем, вздохнув, снова взял ее в руки. Что ни говори, но обед за него никто не приготовит!

– Папа! Папа! – отчаянно закричала за окном Катя.

В этом крике сквозила паника. И сердце Морозова ухнуло в пятки. Что опять стряслось? Он подбежал к окну и выглянул наружу. Катя, подхватив Сашу на руки, мчалась к воротам. Один из охранников выскочил из сторожки…

Господи! Не долго думая, Виталий схватил пистолет, который теперь всегда находился под рукой, и, наступив на хвост заоравшей благим матом Ласке, бросился на крыльцо. И тотчас заметил высокую черноволосую женщину в светлом костюме. Она опустилась на колени прямо в траву у распахнутых настежь ворот, а Катя и Саша обнимали ее, и все трое уливались слезами. Минуя ступеньки, Морозов рванулся к ним, но не добежал. Остановился за пару шагов в нерешительности… Только теперь он заметил, что сжимает в одной руке пистолет, а в другой – так и не очищенную до конца картофелину.

Лиза подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Прости, – сказала она тихо, – но я вернулась!

Морозов не успел ничего ответить. Катя повернула к нему сияющее лицо:

– Папка! – сказала она строго: – Я тебе никогда не прощу, если ты не женишься на Лизе! – И не выдержала, засмеялась сквозь слезы: – Только попробуй отвертеться! Мы все тебе такое устроим!"