Любовь любовью, но очень скоро тебе будет стыдно за меня, и сможешь ли ты пережить вечные пересуды и сплетни, которые станут виться вокруг твоей семьи?»

Виталий уговаривал, убеждал, доказывал… Он говорил ей о своей любви, и о том, что дети привязались к ней и неизвестно, как перенесут разлуку… Эти доводы оказались более действенными, и Лиза пообещала, что вернется. Но ей необходимо было съездить на могилу мужа, повидать свекровь… Она предполагала, что в Иркутске ей не слишком обрадуются, но, тем не менее, должна была встретиться с матерью Олега… Еще она хотела отыскать могилу матери…

Виталий предлагал ей заняться этими скорбными делами вместе, но она решительно отмела все его предложения. И он подозревал, что Лизе просто-напросто требовалось в одиночку осмыслить сложившееся положение, понять, что движет им в его желаниях, каковы его чувства в действительности, не жалость ли то, на самом деле, что он испытывает к ней?"

"Это было ее право, и Виталий предоставил ей возможность воспользоваться им. Лиза уехала, и уныние воцарилось в его доме. Виталий думал, что она вернется через месяц, но прошло уже почти полгода, но от Лизы не было ни слуха, ни духа. Он начал предполагать самое худшее, но Сенчуков его успокоил. Лиза находилась в Москве, улаживала свои дела. Ей восстановили все документы, в том числе наградные и военную пенсию. За освобождение заложников и спасение ТЭЦ от взрыва (фугас все-таки был заложен, но Зелимхан дал показания, чекисты вышли на исполнителей, и заряд был найден и обезврежен), ей дали медаль «За отвагу», и к тому же обещали квартиру в любом городе, в котором она пожелает поселиться.

После этого, Морозов понял, что Лиза не вернется. Она намеренно вырвала их из своего сердца, и не потому, что не любила. Он знал, что она всех их любила, но потому, наверно, испугалась испортить им жизнь.

Сейчас, стоя над плитой, он готовил жаркое из телятины, и размышлял, что ему предпринять, как вернуть Лизу, какие найти слова, чтобы убедить ее в своей любви. Ведь с тех пор, как он ее встретил, ни одна женщина не заставляла его столь много и почти беспрерывно думать о ней. Ни одной женщины он так не желал, ни к одной так не стремился, ни об одной так не мечтал, как о Лизе. А она предала его, бросила, поступила, как последняя эгоистка, прочно забыв о тех, которые полюбили ее всей душой. Выкинула, как нечто непотребное, из своей жизни малыша, которого несколько месяцев считала своим сыном, и готова была порвать любого, кто бы оспорил ее права на Сашу, заставила плакать Катю и тяжело вздыхать Зою.