И, хотя я так и не узнала, она это была или нет, да и никто этого не узнал, но однажды, когда учитель при всех спросил ее, открывала ли она шкафчик одной из учениц и брала ли она из этого шкафчика очень дорогие кроссовки, она свободно ответила — «нет», и ректор Томас сейчас был ее отражением.

А почему она ответила «нет»? Потому что она в это время была в актовом зале и аккомпанировала на репетиции концерта. Была ли она замешана в остальных кражах? Возможно. Но именно тогда она оказалась ни к чему не причастна.

Какой вывод я могла из этого сделать?"

"— Я плохо помню, что произошло тогда, ваше величество, — ректор слегка наклонил голову, строго соблюдая протокол. — Настолько плохо, что, кажется, вспоминаю отчетливо только момент, когда я проснулся и попросил принести мне поесть… До этого все как в тумане. Таллия… Я не помню, когда я последний раз видел ее. Когда уезжал в Академию? Или она успела уйти раньше? Или еще не вставала? Это все напряжение последних дней. Не могу осознать, что ее больше нет. Господин комиссар упомянул про сердце?

«Он все-таки спятил», — решила я. Не мог человек настолько прекрасно играть. Или ему место было не в Магической Академии, а на сцене. Может, он убил жену потому, что она насмехалась над его желанием бросить все и заделаться киноартистом?

И это, конечно, было против всех протоколов в мире, но Томас повернулся к королеве вполоборота и вопросительно посмотрел на комиссара.

— Сердце Таллии? Какое сердце, о чем это вы?

Глава сорок четвертая

Я не удивилась. Что в этом деле меня могло еще удивить, и сил на эмоции все равно уже не осталось. Мне показалось, не удивился никто из нас, только королева, не обратив никакого внимания на нарушение протокола, загадочно улыбалась.

— То самое сердце, с которым вас задержали, господин Томас. Как же вы это не помните? Есть несколько видеозаписей, на которых вы признаете, что вырезали у вашей супруги сердце, даже объяснили, почему…

Комиссар был не настолько привилегирован, как Томас, или ему еще было что терять, поэтому он говорил и смотрел на королеву, а не на ректора. Мы с Джоном и Эндрю тоже не осмелились обернуться, со стороны, наверное, выглядело карикатурно и ужасно нелепо, а еще у меня от того, что я скосила глаза, начала болеть голова. Не знаю, как чувствовали себя остальные.

Ректор Томас обиженно уставился на комиссара.

— Я объяснил?

— Позвольте прояснить, ваше величество, — кто никак не терял присутствие духа, так это мой шеф. Реплику Томаса он проигнорировал.