Иван работал сосредоточенно, методично и увлеченно, ловко орудуя мастихином. Приличного размера холст – он решил, что это будет большой портрет. Пробы цветов, мазков, попытки разглядеть будущую работу, разложенные по столу эскизы и наброски. Ирина словно не замечала ничего вокруг.

Ей не было любопытно, она не просила посмотреть хоть одним глазком, не старалась выглядеть получше или сесть более изящно – словом, не делала ровно ничего того, что обычно так свойственно красивым женщинам, с которых пишут портреты.

Ирина просто ушла в себя, погрузилась так глубоко, что ни звуки тихой джазовой музыки, ни ненавязчивый разговор, ни беспокойство, ни смех не проходили сквозь невидимую стену.

Это было не очень-то приятно. Красивая, одухотворенная, но совершенно закрытая, Ирина вела себя так, словно вообще забыла про Ивана. Пару раз он пытался зацепиться хоть за что-то. Погода, природа, стили в искусстве и даже глупые, пошловатые анекдоты, совсем уж для провокации, – без эффекта. Ирина отвечала невпопад и пропускала вопросы, словно не слышала их. Не обижалась на пошлости. Никуда не годится!

В конце концов Иван смирился и перестал ее дергать.

В каком-то смысле так было даже лучше, говорил он себе. Но самовнушение не действовало, и он ничего не мог поделать – обижался и хотел встать и встряхнуть Ирину за ее тонкие плечи, а потом откинуть назад ее голову, погрузить пальцы в спутанные каштановые волосы и заглянуть в глубокие изумрудные глаза в поисках ответа.

Совсем с ума сошел?

Он писал ее портрет, незнакомка в терракотовом сидела и напряженно обдумывала что-то, неподвижная статуя.

Так даже лучше, дурачина ты!"

"И все же, работая с упоением и наслаждением, Иван поймал себя на том, что хочет большего, чем эта безмолвная тишина.

Хочет разговоров и ее насмешек, улыбки на ее лице. Он не понимал, почему бы Ирине не быть с ним, здесь и сейчас. Чем его общество ее не устраивает?

Именно поэтому, когда девушка вдруг ни с того, ни с сего встала и спросила у Ивана, можно ли распечатать почту с его компьютера, он побледнел и почувствовал себя оскорбленным. Чемезов встал и только сухо кивнул, не задав ни одного вопроса о том, как и почему был так неожиданно прерван их сеанс.

Задумчивая, Ирина поискала что-то в компьютере, пока Иван (гордый и независимый) демонстративно громко гремел посудой в кухне.

Затем она вышла из его кабинета в коридор с парой листов в руках, натянула на ноги шпильки и пошла к выходу.

Это было уже слишком! Иван выскочил в коридор и сощурился, прожигая полным возмущения взглядом дырку в терракотовом платье.

– Вы уходите? – спросил он, и в ответ, он мог бы поклясться, Ирина посмотрела на него так удивленно, будто вообще забыла, кто он и откуда тут взялся.

– Да, Иван, простите.