Что, если однажды она исчезнет из его жизни, просто не вернется – и все? Будет ли он по ней скучать? Станет ли злиться? Как быстро забудет ее? Разорвет портрет? Нет, скорее, просто продаст.

Она бы никогда не поступила с ним так. Хотя, возможно, это было бы лучше всего.

Ирина развернулась и поехала домой. Семь на восемь… Не думать. Иван нравился Ирине. Его прямота, смешные словечки, то и дело проскальзывающие в его разговоре, звук голоса. Курит как паровоз. Красивый мужчина с красивой душой, немного подранной тяжелым браком, изматывающей любовью. Мужчина с кистями в руках – это уже произведение искусства.

Льняная рубашка с расстегнутым воротом.

Ирина смотрела на Ивана долго, прежде чем дала о себе знать.

– Что ты рисуешь? – спросила она тихо, и тогда он вздрогнул, обернулся к ней. Чемезов стоял в мастерской, за раскрытой настежь дверью, спиной к Ирине. Его движения были сильными, мощными, мазки – широкими. Он что-то выводил на большом, почти пустом холсте. Когда он повернулся, первое, что бросилось Ирине в глаза, – это расстегнутый ворот. Широкоплечий Иван.

– Да так, – пожал он плечами. – Нужно выполнить один заказ.

– Ты не говорил, что принимаешь заказы, – удивилась она. Иван посмотрел на нее долгим, странным взглядом, но затем его взгляд помутился. Он отвернулся к холсту и подправил маленьким мастихином мазок белой краски.

– Ты сегодня поздно, – пробормотал он и бросил короткий, но выразительный взгляд на часы.

– Почему ты не зажжешь свет? – спросила Ирина, а потом заметила: рядом с этюдником, на столике, стояла початая бутылка армянского коньяку.

– Я хотел задать тебе тот же вопрос! – хмыкнул Иван. – Что мы с тобой все блуждаем в темноте, Ирина?

– Ты хочешь мне что-то сказать? – Она насторожилась.

Напряжение буквально заполнило комнату. Иван склонил свою светлую, с выгоревшими на солнце волосами, голову.

– Что я могу тебе сказать, барышня? Слова пусты. Иногда мне кажется, я слишком стар для этого дерьма. – Иван сделал шаг в сторону, попытался достать тюбик с какой-то краской, но ноги не удержали, и он пошатнулся, чуть не упал, схватился за холст – с грохотом уронил все на пол и сам осел рядом.

– Господи, детский сад какой-то! Да ты пьян! – всплеснула руками Ирина, бросаясь на помощь к Ивану, но только без толку.

Иван Чемезов не желал быть спасенным, он утянул Ирину за собой, и она опустилась на пол, на колени, села себе на ноги, как иногда сидят на занятиях йогой.

– Коньяку не хочешь? – спросил Иван как ни в чем не бывало. Продолжая сидеть на полу, он протянул Ирине бутылку. Она вздохнула, но бутылку приняла. Иван изумленно наблюдал за тем, как Ирина запрокинула бутылку – по-простому, или, как еще говорят, по-пионерски. – Ого! – хихикнул он, но Ирина не реагировала.