Будет дешевле, если ты развяжешь язык сама и во всем признаешься.

Вместо ответа я отодвинулась от него подальше на алтаре и села, одернув подол платья. Между ног горело после внезапного вторжения.

Черт, похоже, меня спалили. Этого я ожидала меньше всего. Очень глупо. Мне придется рассказать Голденвалю обо всем, потому что меньше всего мне хочется “развязывать язык” под какими-то местными средствами: не знаю, что я ляпну, если это какой-то аналог сыворотки правды. Как начну изливать душу и рассказывать, что в другом мире я таскала начальнице резиновые члены и ночами мечтала, чтобы на меня обратил внимание хоть какой-нибудь захудаленький мужчина...

Этот Голденваль точно будет надо мной издеваться.

Черт!

Черт, черт!

Надеюсь, он не убьет меня, поняв, что отдал зелье другому человеку, а не Самире.

— Я не хотела обманывать, — вздохнула я. — Мне нечего скрывать и это вышло случайно. В другом мире я провалилась под землю и случайно попала сюда. Буквально вчера. Я сама пока не понимаю, что тут происходит.

Голденваль подозрительно прищурился.

— Провалилась в другом мире? Ты выглядишь, как Самира. Но по факту ты не Самира. Как так, м? Твоя история слабо похожа на правду.

Я растерянно моргнула. А и вправду — как так? Как так вышло, что у меня внешность Самиры, вот только внутренности, похоже, мои? Я точно никогда не болела Валеонской горячкой и была девственницей.

— Я не знаю, — вырвалось у меня растерянно. — Я... не знаю. Правда.

Алхимик задумчиво отвернулся и уставился куда-то в сторону стеллажей, а потом решительно направился к ним. Я напряглась, думая, что он собрался применить ко мне сыворотку правды. Но вместо этого он сделал кое-что страшнее: он взял длинный, изогнутый нож, пару камней и пучок трав, а я подобралась, испуганно наблюдая, как он возвращается к алтарю со всем этим.

Вспыхнула спичка. Пучок трав тоже вспыхнул яркими искрами, а потом с размаху шлепнулся на меня, отчего я взвизгнула. Похоже, алхимик собрался меня поджечь. Потом сверху упали маленькие светящиеся камни.

— Давай не будем, — забормотала я, судорожно сбивая огонь с платья. — Голденваль, постой!

— Замолкни, — он занес надо мной руку и полоснул по ней ножом, отчего меня ко всему прочему обрызгало кровью.

Псих!

Я в ужасе смотрела, как алхимик закатывает внезапно побелевшие глаза. Платье на мне дымило откровенно сильно, как бы я не сбивала огонь, и, кажется, дело было не в дешевой ткани, а в чем-то другом. Я чувствовала себя главной героиней фильма про жертвоприношение.

Послышалась усмешка.

— Ты не соврала."

"— Алилуйя, — прошептала я. Для этого нужно было резать себя и поджигать мое платье?!

— Твое тело действительно слишком молодо. Словно ты появилась в этом мире только что. Такое бывает у младенцев.