Он никогда не говорил, где он, что он и когда будет дома. Никогда не отчитывался о своих решениях, лишь ставил ее перед фактом, что тоже ей радости не добавляло. С Сенгом все было радикально по-другому — муж всегда с ней советовался по любому вопросу, уже не говоря о том, что она всегда знала всё о его передвижениях и встречах от него самого. Да, можно было сказать, что бывший муж ее разбаловал, но она не жалела ни дня, что ушла от него. Она жалела лишь об одном, что когда-то судьба свела ее с другим мужчиной, Ричардом Барретом. Для нее эта любовь стала роковой. Она так и не смогла ее забыть, не смогла загасить другими отношениями с любящим ее Сенгом, его заботой и поклонением ее уму и красоте.

“Ты как бабочка, которая уже познала обжигающий свет солнца. Оно опалило твои крылья, но без этого света ты уже не можешь. И ты летишь на него снова и снова, чтобы обрести себя…” — в свое время сказала Мэй и была права. Марта вновь и вновь возвращалась к Ричарду, чтобы обрести себя, чтобы забрать у него ту часть себя, которой по воле рока она лишилась.

***

Бангкок. Много лет назад.

— Я знаю что ты дома. Открывай, Ментол, — Марта слышала сквозь стук в дверь низкий баритон, который она так любила, но стояла по другую сторону, прижавшись к стене и беззвучно глотала слезы.

Она понимала, что если Ричард захочет, то выбьет двери одним движением, но была уверена, что он этого делать не будет. Не будет что-то ей доказывать и возвращать. Не будет ее ценить и любить. Ничего не будет делать. Ни-че-го. “Не тот замес мужчины”, как любила говорить ее подруга Мэй, с которой она тогда жила по соседству на Сукхумвит в той, старой квартире.

“Scheiße! Рик, проваливай… Не мучь меня…” — хотелось ей выкрикнуть, но она дала себе слово больше с ним не разговаривать.

Даже через дверь. Марта боялась, что если она вступит с ним в диалог, ее воля не выдержит, и она опять побежит за ним, как собачонка, несмотря на то, насколько жестоко он с ней поступил.

Прошло два дня с тех пор, как она вернулась из больницы. Тот день она не забудет никогда. Барретт лично нашел толкового гинеколога, насильно доставил ее в подпольный абортарий и отвез ее, опустошенную во всех смыслах, домой.

Его “нет, пойдешь на аборт” было спокойным, но по тому железобетонному тону, не терпящему возражений, она все поняла.

Не нужен был ему ни ребенок, ни она.

Марта не стала устраивать скандал — по сути, он ей ничего не обещал. Но она все же надеялась, что их многолетняя связь что-то для него значит. Но, как оказалось, нет.

— Мне не нужны дети, — равнодушно ответил он на ее немой вопрос, и простить ему этого хладнокровия, с каким он отправил ее на аборт, Марта не могла. Она видела его спокойный, ничего не говорящий взгляд и знала, что Барретт был равнодушен к детям, и вообще к самому понятию Семья.