Ночью я проснулась от ощущения, будто задыхаюсь и, резко сев на постели, вспомнила недавнее сновидение и лицо Исабель, обнимавшей меня. Оно было каким-то неживым, мертвенно-бледным. Как у мамы перед тем, как она навсегда от нас ушла. Ибби шептала мне “Приезжай ко мне, пожалуйста. Мне без тебя плохо”, а я никак не могла понять, почему она мне это говорит — ведь я была рядом.

Утром я не пыталась звонить Ибби, а решила узнать, как дела в Мадриде, через Палому.

— Ты Алехандро звонила? — тихим голосом спросила я.

— Да я ему три дня дозвониться не могла! Сейчас только ответил, но сказал, что не может говорить.

“Ну слава Богу, что он вообще нашелся”, — выдохнула я, радуясь, что он дома, а, значит, Ибби в порядке.

— В связи с проблемами у отца, Алехандро сейчас не до нас, — поддержала я разговор.

— Да нет, дело не в этом. Моя мама звонила сеньоре Медине. Ибби заболела. Подробностей не знаю, но ее вчера увезли на скорой в реанимацию с температурой сорок.

— Господи… — прошептала я, а в груди все похолодело.

— Какая-то черная полоса у семьи Медины пошла, — сетовала Палома, но я ее уже не слышала, у меня перед глазами вставал образ малышки с мертвенно-бледным лицом, просившей меня о помощи, и мне хотелось плакать от несправедливости этого мира. Какие бы игры не затевались между сильными мира сего, но сейчас я видела изнанку этих игр, в которых страдал ребенок.

“Приезжай ко мне, пожалуйста…” — болью отдавалось в сердце, и я все-таки решила позвонить Ричарду. Сейчас, когда все уже случилось, у меня теплилась надежда, что он отпустит меня к Исабель в Мадрид хотя бы на пару дней.

Немного поколебавшись, я нашла заветный номер и нажала на вызов.

— У тебя есть две минуты, — коротко произнес он.

На заднем плане слышался голос Дугласа, и я, понимая, что Ричард готовился к очередному совещанию, быстро начала:

— Нари мне сказала, что я лечу на свадьбу.

— Да. Вылетаешь десятого в шесть вечера. Распланируй свои занятия на неделю.

— Хорошо, — готовясь к главному вопросу, ответила я и, понимая, что у меня мало времени, быстро произнесла: — Палома сказала, что Ибби в реанимации. В тяжелом состоянии. Можно я поеду к ней хотя бы на день? Я уговорю Палому или Сиену. Мы вместе поедем…

— Нет, — отрезал он.

Вспомнив о событиях, происшедших с семьей Медина, к которым, по моему мнению, приложил руку Баррет, я спросила:

— Мне грозит опасность от них?

— Нет, — был его ответ, и я понимала, что он имел в виду — “у ребенка есть родители, а тебе там делать нечего”. Он был прав, и все же малышка была в реанимации и ранее прсила меня о помощи.

— Она всего лишь маленький ребенок, — попыталась объяснить я, но понимала, что мои слова уходят в пустоту. Барретт завершил разговор.