Даниэль Суарес не признает своей вины, но лидеры испанской оппозиции считают, что выход для министра сейчас только один — уйти в отставку…”

— Что это значит? — спросила я Палому, понимая, что это как-то связано с семьей Медина.

— Как сказал мой отец, Даниэль Суарес — человек Медины-старшего и его марионетка. И если вина Суареса будет доказана, то это отразится на карьере самого Медины. Он готовиться баллотироваться на пост председателя правительства, и сейчас ему такие скандалы вообще не нужны.

Я вновь посмотрела на экран телевизора, где мелькали лица политических деятелей, и почему-то ни секунды не сомневалась, что это было дело рук Барретта и его людей.

Но это было лишь началом, и походило на какую-то череду цепных реакций, выходивших одна из другой.

В десять вечера мне позвонили с какого-то незнакомого телефона, и я, насторожившись ответила на звонок. Как оказалось, это была Ибби.

— Алито пропал. Его два дня нигде нет, — плакала она в трубку, а я, сразу же вспомнив, что случилось с Максом, вообразила Алехандро, крепко избитого и лежащего в госпитале.

— Почему ты так решила? Может быть он куда-то уехал…

— Мама мне сказала, что он на яхте в море, и там испортилась связь, и он уже скоро будет. Но я не верю. С ним что-то случилось. И меня не пускают в школу.

“Черт, всё хуже, чем я предполагала”,— в очередной раз сжала я похолодевшие пальцы. Если ребенка не выпускают в школу, значит дело вряд ли в больнице или в скандале и Алехандро действительно пропал. И теперь родители опасаются, что и с ребенком может случиться подобное.

Я сделала глубокий вдох и, уняв дрожь в руках, начала успокаивать Ибби.

— Я уверена, что мама тебе говорит правду. Все образуется, моя хорошая. Пойди к маме, она тебя обнимет, и вы сделаете вкусное какао с зефирками. Помнишь, как ты меня учила варить какао на мой день рождения? — попыталась я ее отвлечь."

"— Мама мне сказала неправду! Не хочу к ней! Приезжай ко мне, пожалуйста! Мне без тебя плохо! — навзрыд плакала она, а я зажала руками рот, чувствуя всё горе ребенка, ее одиночество и страх.

— Ибби, — наконец произнесла я, — мама очень тебя любит, просто ты могла всё не так понять.

Но она не отвечала, я слышала ее всхлипы, и мое сердце рвало на куски от боли и всепоглощающего чувства вины за случившееся. Хрупкий мир ребенка рушился, и мне хотелось закричать от бессилия что-либо изменить.

— Родная моя, не плачь. Я пост… — но я не договорила. В трубке послышалось шуршание, а спустя секунду связь прервалась.

Я попыталась перезвонить, но все телефоны были отключены, и больше Ибби со мной на связь не выходила.

Следующие несколько дней превратились для меня в ад, и, может быть, я меньше переживала, если бы не вспомнила сон, который приснился мне накануне Дня Всех Святых.