И если ты говоришь что-то плохое в его адрес, то я априори не могу испытывать к тебе хороших чувств.

Никита усмехнулся и как-то недоверчиво протянул:

— Самый близкий человек? Как странно… — его руки скользнули по моим замершим ладоням, которые я грела у груди, и тут же отпустили. Он начал ходить вокруг меня кругами, попеременно выкрикивая: — Да пойми ты наконец, он тебе не друг! Дело какое-то странное… Ты думаешь, он не знал, что родители тебе не родные?! Он-то?! С его возможностями? И вообще, как Воронцовы ребенка прятали? Я, конечно, не имею сестер, братьев и своих детей, но уверен, что полугодовалый и полуторагодовалый ребенок очень отличаются, хотя бы по росту! А этот ушлый адвокат сказал, что родители после смерти первого ребенка вывели тебя в люди спустя две недели.

Что за бред?! Уверен, Грант и к этому причастен!

Ответ я выдала немного позже, чем требовалось, потому что последний вопрос Никиты действительно заставлял задуматься. Что за черт, это нужно выяснить! Наверняка сохранились какие-то фото в интернете…

— Ага, Никит. А еще в стране кризис. Наверняка, Грант наколдовал! — буквально выплюнула я и пошла обратно в такси.

Хотелось скорее оказаться дома и лечь спать. Подальше от Никиты, Марка и… кого бы-то ни было!

Парень догнал меня у самой машины. Грубо потянул за локоть и, когда я уже хотела залепить ему пощечину, плюхнулся на колени. Вокруг ходили люди, я почувствовала себя очень неудобно.

— Алиска… Алисочка, ну прости меня… Я просто… Я уже не знаю, что сделать, чтобы ты обратила на меня внимание! Мне охренеть как не нравится, что этот Марк постоянно крутится вокруг тебя, указывает, что делать и… оберегает.

Это я должен быть! Не он, а я. Понимаешь?! — он кричал это так отчаянно и громко, что подумала, что поспешила с выводами и парень совсем не протрезвел. Он был не просто пьян, а слишком и слишком сильно! — Я люблю же тебя, дурочка. Не сказал, когда ты с другом моим целовалась… Не сказал, когда ты в Америку свою улетала… Боялся спугнуть, надавить, а в результате?! К чему все пришло? Ты вообще смотришь на меня, как на кусок приставучего дерьма!

На душе стало так неприятно, потому что ощущала себя дерьмом именно я.

Мне было приятно иметь такого друга, как Никита, и я всегда знала, как он ко мне относится. Только вот сделала все, чтобы он и пальцем ко мне не притронулся. Ох, как зря я дала ему надежду и позволила поцеловать… Идиотка!

— Никит, я…"

"— Но теперь это все не важно! — прерывая мои попытки поговорить, он еще сильнее вцепился в мою руку. Завтра на ней останутся синяки, но эти мысли быстро выветрились из головы, когда он сказал: — Тебе восемнадцать через два дня, мне — через два месяца.