И больше никаких комментариев.

Совсем, бедняга, ослабла.

Полуянов обнял подругу, чмокнул в нос:

– Надюха! Ну что ты квасишься? Подумаешь, плохо чувствуешь себя! Не инвалид ведь, не навсегда. Сейчас отвезу тебя на природу, к цветочкам – сразу на поправку пойдешь!

– Да я что, из-за болезни, что ли? – сердито взглянула она. – Мне из-за другого плохо.

– Из-за чего?!

– Анжелу жалко.

– Ты шутишь?

– Дима, какие шутки?! Если человек из-за меня в тюрьму пойдет?!

– Нашла кого пожалеть! – возмутился Полуянов. – Ты ведь чуть не умерла из-за нее! Она хладнокровно, по полочкам, твою смерть планировала! Люсю, ни в чем не повинную, убила. Ее парня подставила. Бедный подросток признание подписал. Готовился на зону идти, лет на десять!

Митрофанова взглянула виновато:

– Да все понимаю я, Дим. Но… Анжелику тоже понимаю. Она в своем праве была.

– Вправе тебя убить?!

– Ну, обидно человеку стало. Это ведь она – не я! – настоящая дочка. Папа ее всегда содержал по-королевски. В конце девяностых в Америку отправил – ты подумай только! Квартиру на нее давно переписал. И дом должен был ей достаться. А тут я встряла. Зачем только она все это затеяла? Просто бы попросить могла! Я бы… я бы ей дачу сама отдала. Честное слово.

«Это уж фигушки», – подумал Дима.

Но промолчал. Прижал к себе Надю еще крепче. Та горестно вздохнула:

– Вообще не надо было появляться в Васильково! Жили себе люди. Спокойно. Мирно. А я появилась – всем удружила. Всем жизнь поломала.

– Так за дело ведь поломала! Лана – та детей, подростков травила. Знаешь, сколько их от спайсов умирают, с ума сходят? – парировал Дима. – А твоя сестрица еще и вывернуться может. Она девушка состоятельная. Возьмет хорошего адвоката. Запросто отделается десяткой на общем режиме. Или вообще аффект докажут. Тогда два года – и на свободу с чистой совестью.

– А Вася этот бедный?

– А что Вася? Вася гуляет. Они с Маргаритой уехали. Строят новую жизнь. Не знаю, правда, как – без документов, без денег. Но я их сдавать не буду. Обещал. И слово сдержу. Пусть дальше прячутся.

– А Васин отец? Каково ему?!

– Ох, Надя, ну перестань ты! Он взрослый, разумный человек. Его-то кто заставлял в эту историю ввязываться?

Но она все равно продолжала всхлипывать.

Дима гадал, что делать. Он еще со школы впадал в ступор, когда надо было утешать плачущих девчонок.

Наконец, шепнул Митрофановой в ухо:

– А ты, между прочим, в сто раз красивее, чем твоя сестра!

Задумывал комплимент – но Митрофанова разревелась еще пуще:

– Еще и вре-ошь мне!

И тогда Полуянов задумчиво произнес:

– Слушай, а давай – раз ты на больничном… И у меня тоже сотрясение, имею право на законный отдых… Давай время с толком используем?

– Это как?

– Ну, в ЗАГС сходим. Заявление наконец подадим.

– С ума сошел? – она взглянула дико.