Брови сурово насуплены, губы сжаты. Руки уложены на животе, в них свеча, на ладони капает воск – но боли нет. А глаза, хотя и закрыты, почему-то все видят. Причем не со стороны, как положено призраку, а прямо из гроба. Вот секретарша Мариночка Максовна роняет слезки, красавицы-стажерки щеголяют черными кружевами и юбками-мини, даже главнюга снизошел – стоит рядом с гробом, теребит траурный галстук.

Но ближе всех к нему, конечно, Надюха. Сидит на табуретке у самого изголовья. Только в лице ее – ни сочувствия, ни тоски. Наоборот, гневная, раздраженная. Склоняется к гробу (вроде как поцеловать), но губами даже не касается. Яростно шепчет:

– Предатель. Сволочь!

И Дима понимает: они – все, кто собрался на его похороны, – чуть ли не рады тому, что он навсегда покидает их мир.

Вскочить бы сейчас. Опрокинуть гроб, оглохнуть от дамского визга.

Но Полуянов по-прежнему не может даже кончиком пальца шевельнуть.

Он тщетно ждет хотя бы одной слезинки из Надиных глаз, но видит в них одни только искры ярости.

* * *Едва хлопнула входная дверь, Тимофей Маркович вскочил, заметался по дому. Что делать?! Что? Сына опять – в который уже раз! – нужно было спасать. Немедленно. Но как?!"

"Васенька всегда нуждался в попечении. Что поделаешь, таким его Бог создал – послушным, милым телком. Нежная шелковая ниточка. Обязательно ему иголка нужна. Сначала отец тащил. Потом Маргарита подключилась. Заставляли учиться. В институт поступать. А когда недобрал баллов, наставляли: армию нужно банально перетерпеть. Сжать зубы – и закалять характер. Но Васенька в жестких условиях стройбата быстро поплыл. Забыл все указания своих «начальников» – и дунул прочь. Домой. К папе и Маргарите.

Хотя и телок, а единственный свой самостоятельный поступок – побег из части – обставил весьма умело. Смог и одежду штатскую раздобыть, и на перекладных до дома добраться – почти две тысячи километров на попутках да электричках. А едва явился в Васильково, с неприкрытым облегчением снова перешел на попечение тех же отца и Маргариты.

Они за него и решили: с повинной не идти. Сокрыться дома и сидеть тихо. Ждать, пока истечет срок давности.

Только высшие силы распорядились по-другому. Спустя полгода после побега Тимофею Марковичу позвонили из части и сообщили: труп сына найден. Надо приехать, опознать.

Старик не хотел. Но Маргарита убедила: так будет лучше. «Еще пару лет попрячемся, а потом я денег накоплю, и мы с Васенькой за границу сбежим. По чужим документам».

План хлипкий, но Тимофей Маркович поверил.

Черемисова-младшая вообще могла убедить кого угодно.

Она все время внушала им обоим, гипнотизировала: тайная жизнь для Васеньки – самое лучшее.

Сначала превратила его сына в игрушку. А потом замазала мальчика в убийстве.