Предположим, наговорила ей гадостей, и та с горя напилась, а потом полезла в бассейн. Что такого Инна могла ей сказать? Что бы ни сказала, она ее не убивала, об убийстве и речи нет. Допустим, она сказала, что отчим ее любовник. Это Людмиле вряд ли понравилось. Она позвонила мужу, а тот предложил ей подождать его возвращения. Могла Инна действительно быть его любовницей? Лично у меня этот факт вызывает сомнения. Корзухин удочерил ее, так что рассчитывать, что их роман выльется во что-то серьезное, она не могла. Скорее здесь застарелая детская обида и желание досадить человеку, который, как ей казалось, лишил ее семьи.

И что я буду докладывать Деду? Возможно, у Корзухина роман с падчерицей, правда, я в этом не уверена? Не припомню случая, чтобы мои расследования приносили так мало результатов. Приезжала ли она в наш город в день гибели Людмилы, выяснить будет нелегко. Сообщение между городами отлично налажено, скоростной поезд, рейсовые автобусы, маршрутки, вряд ли кто обратил на девушку внимание. И сколько потребуется сил и ресурсов, чтобы это выяснить… А главное, ради чего огород городить, раз Людмилу никто не убивал. Правда, остается водитель такси, если он узнает Инну… если он ее узнает, я выясню, отчего в тот вечер Людмила выпила лишнего. Хотя в таком случае правильнее будет сказать: «Узнаю, кто довел ее до самоубийства».

Домой я вернулась поздно. В гостиной горел свет, и, поднимаясь в квартиру, я готовила оправдательную речь. Но она не понадобилась. Тимур смотрел телевизор в гостиной, услышав, как хлопнула дверь, повернулся ко мне и сказал:

– У тебя мобильный отключен.

– Забыла подзарядить.

– Ужинать будешь?

– Не знаю, есть ли смысл, слишком поздно.

Я ездила в соседний областной центр, встречалась со старшей дочерью Корзухина.

– Расскажи, – предложил Тимур.

– Тебе интересно? – усомнилась я.

– Мне интересно все, что интересно тебе. А сейчас тебя только корзухинское семейство и интересует.

– Я должна понять это как упрек? – нахмурилась я.

– Вовсе нет, – покачал головой Тимур. – Просто я хочу быть в курсе твоих дел.

– Рассказывать, по большому счету, нечего, – вздохнула я.

– Какое впечатление произвела на тебя девушка?

И я, устроившись на диване рядом с Тимуром, принялась рассказывать.

Он слушал внимательно, кивал, иногда просил что-то уточнить, и я вдруг воспылала к нему благодарностью, потому что было ясно: он не прикидывался, ему в самом деле интересны мои занудные рассуждения. За годы одиночества я отвыкла поверять кому-то свои мысли и теперь удивилась: оказывается, это здорово – сидеть рядом, неспешно беседуя.

– Знать бы еще, чего он добивается? – вздохнув, закончила я свой рассказ, имея в виду Деда.