Почему же все так не задается в последнее время? Денег не хватает даже на уголь для рисунков – приходится вечерами рыться в старых кострищах. Кудесник делает странные намеки за ужином. Ученики обвиняют в плохом сочинительстве тем для чудес. Магдалина не только не дает – похоже, она и не собирается. Общество, люди игнорируют его, пытаясь вытолкнуть из их круга. Да в своем ли он уме? Может быть, это лишь паранойя, мания преследования, возникшая на почве истерзанной ревностью любви? Похоже на то. Печально, но Магдалина устала от его настойчивых ухаживаний, она куда охотнее проводит время с Кудесником, нежели с ним.

Безусловно, очарование Кудесника трудно оспорить, он так и останется единственным в Иудее мужчиной, которому Магдалина вытерла волосами ноги. Нехарактерный для нее искренний порыв.

Раньше она тоже могла сделать такое по просьбе клиента – но, разумеется, за отдельные деньги.

Хорошо. Если плотские страдания являются кознями Шефа – разве не в силах Кудесника помочь ему возвыситься, стать сильнее своих ночных грез? Почему бы им не сесть вместе и не побеседовать – спокойно, в таверне, за кувшином доброго вина, без ревнивых взглядов учеников, борющихся за каплю его благосклонности.

Уж Кудесник– то знает наверняка, как справиться с «вожделением в сердце своем». А если он этого и не ведает, то сможет помочь иначе. В его власти отправить Магдалину в Аксум для поисков Ковчега Завета. Она исчезнет из Ерушалаима. С глаз долой – из сердца вон. Иуде вдруг стало легко и весело. И отчего он не додумался до этого раньше? Ведь решение всех проблем лежало перед ним на ладони. Достаточно пообщаться с Кудесником тет-а-тет, и тот укажет ему путь.

…Обязательно укажет.

Искариот отложил в сторону холст с законченным рисунком. Внезапная дрожь пробрала его до костей – руки онемели и резко похолодели. Сквозняк? Видимо. Дверь совсем рассохлась – даже в жару дует изо всех щелей, а денег на ремонт жалко. Поднявшись, он поискал глазами тряпку, стремясь дочиста вытереть испачканные углем пальцы.

– Искариот! Помоги мне, Искариот! – внезапно воззвал из– за двери дрожащий женский голос, наполненный ужасом и болью.

– Выйди скорее, я здесь!

Трясясь, Иуда суматошно вскочил, опрокинув рисунки. Боже мой, это она. С ней что– то случилось! Не справившись с засовом, он выбил дверь наружу.

…О том, что на крыльце его уже ждали, Иуда догадался сразу, чужие руки стиснули шею сзади хваткие и твердые как железо. Стремительно проваливаясь в никуда, он тщетно пытался разогнать рухнувшую на него темноту, чувствуя сильнейшую, туманящую глаза боль, постепенно переходящую в томную сонливость.