Рассматриваю убойное платье и тут же слышу совсем рядом вкрадчивый голос.

— Ну, здравствуй, Шакира…

Все бы ничего, но в бок мне упирается что-то твердое. И скосив глаза, я вижу вороненый ствол пистолета.

Серьезно! Самого настоящего пистолета!

— Попалась, курва, — шепчет мне портье, знакомый еще с первого визита. — Это ведь ты стоишь за Рупором Анжелики. Ты, сука, ославляешь людей на весь мир. Теперь поплатишься…

— Вы что-то перепутали, — пытаюсь отодвинуться я. Мне безумно хочется повернуть время вспять. Хоть на пять минут. Оказаться снова в своих апартаментах. Дождаться Лешу и признаться в любви. Но дуло неотвратимо давит мне в бок, а крепкая рука человека, с кем я частенько добродушно здоровалась, сильно сжимает предплечье.

— Не рыпайся, крыса, — угрожающе бубнит паренек, и мне кажется, что где-то я его видела раньше и никак не придала значения. — Мы только поговорим. Ты признаешься на камеру в своих грехах, и я тебя отпущу. Убивать тебя никто не собирается. Хотя за твои мерзкие делишки тебя стоило бы грохнуть…

Мой похититель тянет меня куда-то вглубь служебных помещений, и, насколько мне известно, именно тут сейчас идет замена камер наблюдения на более современные. А это значит, никто даже не догадается искать мне здесь. Мой похититель тянет меня дальше по коридору, а я даже вырваться не могу. Чувствую, как животный страх растекается по телу, сковывает дыхание и конечности. Даже позвать на помощь некого. Безлюдный коридор, занавешенные целлофаном стены, отбитая штукатурка на полу.

— Отпустите, — прошу я, — пожалуйста, отпустите. Я жду ребенка. Вы можете ему навредить…

Портье останавливается и внимательно смотрит на меня.

— Все ты врешь, стерва, — криво усмехается он. — Небось, разожралась на барских харчах, а теперь меня обуть хочешь. Нашла лоха. Ты же бесплодная, как сухая ветка. Я точно знаю.

Слова похитителя обжигают.

«Скажите, какая осведомленность!» — хочется заорать мне. Одна надежда на телефон. Но он в сумке, и мне до него сейчас не дотянуться.

— Что я вам сделала? — шепчу я сквозь слезы, а сама озираюсь по сторонам. Может, получится удрать? Но мои надежды разбиваются прахом, когда мой похититель открывает какую-то дверь и заталкивает меня внутрь.

— Тут конечно, не номер «люкс», но жить можно. Подумай о своем поведении, курва. Завтра поговорим, — усмехается он. — Расскажешь на камеру… покаешься… тогда отпущу…

— Я могу прямо сейчас покаяться, — говорю я, обжигая противника злым взглядом. — В организации Рупора, в убийствах Кеннеди, Леннона и в гибели Цоя.

— Заткнись, сука, — замахивается на меня ублюдок. — Всю жизнь мне поломала, — рычит он и, вырвав из рук сумку, по-хозяйски роется в ней.