– Ну… Не то чтобы совсем немного… Я должен одному человеку… Очень опасному человеку… Несколько тысяч…

– Долларов? – испуганно воскликнул старик.

– Ну не тугриков же!

– У меня нет таких денег! – повторил Антон Филаретович, отводя потемневшие глаза и потирая грудь. – Я очень боялся этого… Боялся этого, Вася. Многие мои знакомые рассказывали о том, как родственники… Доят их, обирают, требуют денег, заставляют продавать коллекции… Я думал, надеялся, что у нас до этого не дойдет… Ведь коллекция – это вся моя жизнь.

– Ну дядя! – Василий говорил с наигранной бодростью, заглядывая в глаза старику. – Никто же не покушается на твою драгоценную коллекцию. Я просто влип, мне нужно четыре тысячи долларов – и все, они от меня отстанут…

– У меня нет таких денег! – повторил старик.

Лицо его стало еще бледнее, он откинулся на спинку кресла, вынул из кармана флакончик нитроглицерина.

– Видишь, ты довел меня до приступа.

– Ты сам себя довел! – истерично выкрикнул Василий. – Для тебя твоя поганая коллекция заслонила весь мир! Живешь здесь за десятью засовами, как мышь в сейфе, ни до чего тебе нет дела! Ты и мать мог бы спасти, если бы денег не пожалел! Нашел бы ей хорошего врача, отправил бы за границу…

– Варе никто не мог помочь! – выкрикнул Антон Филаретович, слепо шаря по столу трясущейся рукой. – Видит Бог, я все делал для сестры, все, что мог! Болезнь обнаружили слишком поздно, на последней стадии…

Неловким движением руки старик столкнул лекарство со стола, попробовал нагнуться за ним, но резкая боль в груди помешала, лишила сил.

– Вася, Васенька! – проговорил он изменившимся голосом. – Помоги мне, подай лекарство…

«Врет все про мать, жадина несчастный! – думал Вася. – Как узнали, что у нее рак, так он сразу – безнадежно, безнадежно! Для родной сестры денег пожалел…»

Племянник опустился на колени, пошарил под столом и вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.

– Оно куда-то закатилось, – сказал он сдавленным чужим голосом.

– Вызови… Вызови «неотложку»…

– Сейчас. – Василий поднялся на ноги, бросив взгляд на землистое лицо дяди, прошел в прихожую, снял трубку и, прижимая пальцами кнопку отбоя, сделал вид, что набирает номер. Потом долго и убедительно перечислял в мертвую трубку симптомы дядиного самочувствия, дважды повторил адрес, вернулся на кухню."

"Антон Филаретович дышал медленно и осторожно, как будто делал трудную и ответственную работу, лицо его заливала мертвенная серая бледность.

– Что… Что они сказали? – с заметным трудом спросил он между неровными болезненными вдохами.

– Приедут, скоро приедут! – ответил племянник с неестественным энтузиазмом. – Потерпи еще полчаса.

– Пол… полчаса… это много… – проговорил старик, превозмогая боль.