И ни за что он не доверил бы Шагала этому лопуху Митьке!

– Уж не знаю, а факт остается фактом. Жибер пропал, а вместо него в Эрмитаж попал Шагал.

– Ну, Надежда, ты не расстраивайся! Шагал-то небось не меньше полумиллиона долларов стоит. Так что не думай: в Эрмитаже его с радостью примут взамен украденного Жибера. Очень довольны будут…

– Но откуда он взялся? – недоумевала Надежда. – Чей он?

– Думаю, никто не признается, темное это дело. Я так понимаю, вопрос с картинами закрыт. Об одном сожалею: знал бы, что Шагала в руках держу, по-другому бы относился…

Не успела Надежда положить трубку, как раздались дикие звонки в дверь.

– Надежда Николаевна, к вам не дозвониться! – Лена влетела в квартиру с совершенно вытаращенными глазами. – Что происходит?

– Знаю не больше твоего, – вздохнула Надежда. – Придется примириться и не искать причины происшедшего. Есть вещи выше нашего понимания. Обещала я тебе помочь, а вот видишь, не получилось…

– Я, Надежда Николаевна, знаю одно, – твердо начала Лена, – этой проклятой картины у меня нет. И я понятия не имею, куда она делась. Да, по правде говоря, и знать не хочу! Никто из меня не вытянет никакой информации – мне нечего сказать. Денис тут звонил как-то раз, я сказала, что если еще услышу его голос, то душу выну, а потом трубку бросила. Больше он не пытался. Так что вопрос закрыт и забыт.

– Верно, – со вздохом согласилась Надежда. – А все же, хотелось бы знать, куда же эта злополучная картина подевалась?

* * *– Милая, передайте мне, пожалуйста, сахарницу!

Графиня улыбнулась, помешала кофе, добавила немного сливок из серебряного молочника, взяла невесомый хрустящий круассан.

Ей нравилась девушка, которую привез в Мессак ее племянник Андре, ей нравилось это легкое безоблачное утро, пламенеющие бегонии в каменных вазах вдоль дорожки. Ей нравилось завтракать на открытой террасе, любуясь своим парком и обмениваясь ничего не значащими фразами с близкими и милыми людьми. Ей нравился божественный запах свежезаваренного кофе, вкус круассана с нормандским маслом. Ей нравилось быть старой и богатой…

Пожалуй, быть молодой и богатой ей нравилось еще больше, но это было уже очень давно, она не слишком хорошо это помнила, а значит, этого как бы и не было.

– Милая, пройдемтесь немного, если общество старухи вам еще не наскучило!

– Что вы, графиня, – Клод улыбнулась и помогла ей встать из-за стола.

Графиня испытала легкое неудовольствие: девушка была из простых, и ей не следовало называть ее графиней. Так, по титулу, может обращаться к ней только человек титулованный, как она сама – маркиз, граф, виконт, на худой конец… Но, впрочем, на такие нюансы современная молодежь не обращает внимания. Клод ей безусловно нравилась, несмотря на слабое представление об этикете.