– Все так, – легко согласился Николаев. – Но они ведут следствие по линии контрразведки, а у нас идет по линии внутренних дел. Как твоя фамилия, младший сержант?

– Филипенко.

– С какой роты?

– С роты охранения.

– Ага… За какой дверью раненый диверсант?

– За второй, – показал Филипенко на соседнюю дверь. – В палате находится еще один дежурный, я его сейчас предупрежу, товарищ майор.

– Следуйте уставу, боец, – строго напомнил майор. – Ваша зона ответственности: это коридор, окна и входная дверь. А уж я как-нибудь сам разберусь.

Майор уверенно вошел в палату, плотно закрыв за собой дверь.

Пробыл он там недолго, каких-то несколько минут. За это время Филипенко успел перемолвиться несколькими фразами с Варечкой, заглянувшей на минуту; поглазеть на сестричек, развешивающих во дворе госпиталя белье. Дверь палаты нешироко приоткрылась, и майор скорым шагом направился по коридору к выходу. Приостановившись рядом с Филипенко, распорядился:

– В палату не заходить. Диверсант должен написать подробнейший отчет о своих действиях, а это не для посторонних глаз. Отчет через пару часов я заберу лично! Вам все понятно, боец? – строго посмотрел особист на вытянувшегося дежурного.

– Так точно, товарищ майор!

– Вот и ладушки, – с заметным облегчением произнес майор Николаев и вышел за дверь.

Прошло уже более получаса, второй охраняющий не появился. Терзаемый смутными подозрениями, Филипенко подошел к двери и, слегка приоткрыв ее, невольно выдохнул:

– Мать честная!

Его напарник рядовой Кирилл Алтынбаш неподвижно сидел на стуле и голубыми глазами смотрел прямо перед собой. Рот слегка приоткрыт, как если бы он хотел чего-то произнести, вот только выговориться ему мешала кровоточащая рана.

Кровь обильно залила гимнастерку, а на дощатом потемневшем полу образовалась лужица, уже подсыхавшая по самым краям."

"На кровати со сбившимся в ногах одеялом лежал диверсант. Глаза его были закрыты, на лице застыла не то боль, не то скорбь. Из левой стороны груди торчал нож, невольно приковывая к себе внимание.

Некоторое время Филипенко смотрел на погибшего Алтынбаша, не в силах пошевелиться, ноги как будто вросли в пол. Какой-то час назад они раскуривали «козью ножку» на двоих, и тут такое… Кто бы мог подумать, что погибнуть можно за двадцать километров от линии фронта.

И не где-нибудь на неразминированном поле, а в госпитале! Там, где, кроме раненых и сердобольных сестричек, никого более не встретишь. Самое обидное, что Кирюха прошел Сталинград, где не был даже ранен, а тут погиб от руки диверсанта.

Вот что значит судьба…

Выскочив за дверь, Филипенко побежал в кабинет главврача, где находился телефон, чтобы сообщить о произошедшем.