А потому я даже не пыталась ему помочь. Наоборот, соблюдала тишину и пристально вглядывалась в лицо, которое он вряд ли бы по доброй воле мне продемонстрировал. Сомневаюсь, что его прошлые жены могли сказать, что видели его в минуту слабости. А я вот… нечаянно, но таки застала его врасплох. И теперь ожидала его хода.

От него будет зависеть многое. Я не шучу. Действительно многое. Если он сделает вид, что не говорил мне слов о близости — значит гордости в нем куда больше и мы с ним вряд ли сработаемся. Если поступит в духе короля-солнца, то с его дуростью я точно бороться не стану. Точнее это бесполезно, из сноба и козла выбить ни первое, ни второе, при учете его лет, попросту невозможно. Не тот возраст, чтобы перевоспитывать.

А если он все-таки умеет думать и признавать свои ошибки… Хотелось бы верить в последнее, потому как своим детям я однозначно не враг и должна сделать все, чтобы проклятие недофея их не коснулось.

Я пристально наблюдала за переменами во взгляде мужа, за тем, как исчезают краски с его лица, как дрожат и позже поджимаются губы. Я не пыталась дать ему передышку, отворачиваясь. Нет, я хотела видеть и его смущение, и его борьбу, чтобы знать, как поступить дальше.

Я смотрела и все равно не уловила момент перемены. Все произошло так быстро… Так стремительно и так заразительно…

Вот, казалось бы, секунду назад мужчина хмурился, осознавал, что невольно сделал гадость своей беременной жене, вместо задуманной приятности. А теперь сидит в расслабленной позе и хохочет. Да так заливисто, что я и невольно разулыбалась. Не получалось сохранять серьезность. Наваждение какое-то!

— Моя вина, простите, Сабина, вы такая хорошенькая, соблазнительная… Что я совершенно забыл о том, что не только мужчина, но и отец ваших детей. — Отсмеявшись заявил он. — Теперь я понимаю, почему меня снесло такой мощной волной желания. Тройная атака. Будет вам земляника, даю слово.

Сердиться? Хотелось бы. Но что-то не очень выходило. Тем более я получила заверение, что мне добудут землянику.

Я машинально утерла рот, из которого самопроизвольно слюна выделилась. Вот позорище-то!

— Простите, — вновь повторил принц. — Мне очень жаль, что я сказал не подумав.

Я слабо улыбнулась. Он хорош, и я тоже хороша. Сижу слушаю его с открытым ртом, да еще слюнями подбородок закапала. Но упоминание о ягодах меня прямо с ума свело. Нет, я, конечно, знала, что все беременные женщины, немного не из мира сего.

Чего стоила моя соседка, которая будучи беременной, изволила кушать батон, толстым слоем намазанный сгущённым молоком, а сверху украшенный шпротами. Боже. Это даже вспоминать противно! А я за сим действом наблюдала в общаге.