Позволила себе… помечтать о сказке.

Посильнее сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу возражения. Даже показалось, что зубы хрустнули. А может быть, это просто что-то в душе надломилось.

-В любом случае… Спасибо тебе за всё. Спасибо и…

-Не смей извиняться.

Её горькая усмешка.

-... и прощай.

Всё, что мы могли себе позволить - это секундное прикосновение пальцами, после чего Катя тут же скользнула на водительское место и хлопнула дверью, отрезая нас друг от друга.

Не стал смотреть им вслед, чувствуя, что просто сдохну, здесь же, на стоянке.

Отработал ещё положенный час в тренажёрке, понимая, что мне теперь элементарно некуда торопиться.

Странное дело, Ларины и так всё это время были не со мной. Но оказывается, во мне теплилась надежда, что однажды я добьюсь Кати… и они с Ваней станут моими. Фатальная ошибка… не воспринимать Ванькино решение как основополагающее. Нет, я не стал бы его задабривать… Но я нашёл бы нужные слова… Или, по крайней мере, постарался.

Если бы я только знал…

Презрение к самому себе накатывало волнами, заставляя задыхаться… Внешне я был непроницаем настолько, что ни один человек не смог бы ничего прочитать по моему лицу.

Даже Стас… А вот внутри я агонизировал… Сгорая вместе с каждым новым витком своих размышлений.

* * *В квартире стояла тишина. Как оказалось, я тяжело её переносил. Отвык, видимо. А может быть, никогда по-настоящему и не знал, что это такое.

Невольно вспоминал историю своей жизни. То ли жалел себя, то ли просто пытался понять, как дошёл до всего этого.

Сидел на полу в гостинной и страдал по давно утерянному ковру, как если бы это была самая серьёзная потеря в моей жизни.

Всё так перемешалось, и мне уже начинало казаться, что я способен смириться со всем на свете, за исключением потери Кати и Вани.

Невообразимо. Но, несмотря на все жизненные перипетии, именно от сегодняшней ситуации становилось наиболее тошно. Радуйся, все живы, здоровы, это ведь на самом деле не мало. Но нет… Ибо нынешнюю катастрофу я создал сам, пустив всё под откос… себя, её, их.

Злость на самого себя брала вверх, срывая последние предохранители… И я орал в голос, с чувством молотя кулаками об пол, разбивая костяшки в кровь, пока обессиленный не рухнул в центре комнаты.

"

"Дыхание нехотя выровнялось. Мозг опять спасительно скатился в прошлое. Вспоминались родители и то, каким этот дом был при них. Вспоминалась боль потери. Холод и отчуждённость интерната. Сашки. И весь шум-гам Черновского дома. Но ничто из этого было не способно перекрыть ту пустоту, что чёрной дырой расползалась у меня в груди.

И вот, я лежал на полу, на том самом месте, где когда-то был наш ковёр, а отец мне рассказывал о самом великом чувстве в мире – любви к своей женщине – и смотрел в потолок.