Был он из такого же железа, как и у всех, только дубовая рукоять украшена врезанными полосками меди, но, по преданию, он принадлежал еще Киевой жене Улыбе. В нем заключалась сила плодородия всех нив полянских, и с ним старшая жрица выходила на «божье поле» жать самый первый сноп.

Ельга наблюдала за этим обрядом еще с тех пор, как «золотым серпом» владела ее мать, княгиня Ольведа. Но этим летом она поглядывала на Грозницу не без тайной ревности. Не боярыня, а княгиня должна передавать земле плодоносящее благословение неба! Если бы она, Ельга, была замужем, эта честь принадлежала бы ей.

А если бы у Свена имелась жена знатного рода, то серпом владела бы она. Про себя Ельга клялась, что это последний год, когда на «божье поле» с Улыбиным серпом выходит жена не из их рода. Привезут Свену Боголюбову дочь или нет, но без водимой жены ему больше нельзя! Очень, очень жаль, что он до сих пор не женат – это может оказаться последним досадным препятствием на пути к тому, чего он так горячо желает.

Древлянских пленников Ельга больше не видела. Держать Боголюба и его спутников на княжьем дворе постоянно было неудобно, и через несколько дней их перевели в старый дом, во время прежних войн на днепровском Левобережье выстроенный Ельгом для северянских талей[33].

Незадачливые послы во главе со Щуром пока сидели в порубе, но Ельга уговаривала Свена перевести и их туда же. Ближе к холодам это придется сделать – в порубе они перемерзнут, как начнутся осенние заморозки, будут хворать и умирать.

Хорошо, что Хвалимир уехал восвояси. Иной раз это приходило Ельге в голову, и она сама перед собой смущалась от этой мысли, но знала, что сиди он среди прочих пленников, на душе у нее было бы еще тяжелее.

Стоял перед глазами его пристальный взгляд на пиру, в котором любопытство мешалось с настороженностью. Он хотел доверять ей, но здравый смысл ему мешал. Здравый смысл оказался прав, и отчего-то при мысли о Хвалимире Ельга испытывала более сильный стыд, чем даже перед его отцом-князем, которого обещанием замужества заманила на бесчестье, плен, а может, и позорную смерть.

Но теперь Хвалимир дома, среди своих родных. От этой мысли у Ельги становилось легче на сердце. Пусть он и проклинает ее за губительный обман.

Она ведь вовсе не думает становиться ни мачехой ему, ни еще кем…

Долгожданные вести прибыли самым будничным образом – три мужика в серых свитах, ради жары спущенных с одного плеча, и валяных шапках пешком явились от пристани на Почайне и попросили отроков у ворот сказать о них Ельговичам – дескать, привезли послание от князей деревских. Ельга тут же послала за Свеном – его не было на княжьем дворе, – а сама ушла переодеваться. Она уже сидела на своей скамье слева от пустующего престола, когда торопливо вошел Свен.