Она сама придумала выход, но ее не оставляло чувство ребенка, затеявшего опасную шалость. Только накажут ее не строгие родителя, а сами боги. Пока был жив отец, ей и в голову не приходило идти против его воли. Она была бы счастлива исполнить его волю и сейчас, но как было ее узнать?

– Отец уж верно не хотел бы, чтобы эти шишки древлянские к тебе сватались! – убеждал ее Свен.

– Но он бы мог… помудрее что-нибудь придумать! А вдруг сорвется?

– Не сорвется.

Вид у Свена был спокойный и сосредоточенный. Это и успокаивало Ельгу – она поначалу боялась, что брат сгоряча наломает дров, – и подчеркивало важность дела, заставившего Свена взять себя в руки.

– Отец… однажды сам почти так сделал, – сказал он чуть погодя.

– Как?

– Это не в Киеве было. И давно. Я еще не родился. Фарлов при этом был, хочешь, у него спроси. Отец тогда в Северах воевал. Зазвал к себе старейшин северских, предлагал миром дело решить. А как они упились, велел гридям их перебить. А наутро по их городцам прошелся. Так он Сулу покорил. Ты не знала?

– Нет.

– Так моя мать в полон попала.

Я от нее и услышал. Давно, еще пока сам мальцом был. Это отец тебе мысли подал, – Свен поглядел на мешочек могильной земли на груди у Ельги. – Дал бы еще мне удачи исполнить.

– Он даст тебе удачи, – Ельга положила руку ему на локоть. – Если уж мы… ты, да я, да варяги наши… мы и есть нынче вся русь…"

"В эти дни она казалась себе телом, которое пытается что-то делать, не имея головы. У них довольно рук и ног – Свен, дружина, бояре, – но не было головы, вместилища ума, души и удачи. Без князя высшая власть принадлежала совету мужей полянских, они даже могли бы по общему решению выдать ее замуж и тем заполучить себе нового господина.

Им же принадлежало право объявлять войну и заключать мир. Ельга охотно посоветовалась бы с ними, чтобы не держать весь груз решений на своих девичьих плечах. Но здесь важна была тайна и быстрота. Промедление и огласка сватовства все погубили бы, и тогда впереди осталось бы лишь одно – открытая война с древлянами. А воевать, не имея князя, поляне не решились бы и заведомо проиграли бы.

– Не бойся! – Свен обнял ее за плечи. – Тебя отец бережет из Ирья и боги наставляют. Ты и есть земля Полянская. А я тебя в обиду не дам, отцовым именем клянусь!

Ельга положила голову ему на грудь; ее охватило тепло и запах дружинного дома, от волнения теснило дыхание. Она не помнила, чтобы Свен хоть раз обнимал ее в прежние годы. Никогда при жизни отца они не были так близки, у них не было в этом никакой надобности. Только сейчас, без отца, каждый стал необходимой опорой для другого.