И с хозарами взялась меня сталкивать… – Малыгин сделал паузу и обвел мать и сына тяжелым взглядом. – Ну ладно, – вздохнул он и неожиданно произнес: – Я твои материнские чувства, Дарья Сергеевна, уважаю. И игру твою я понимаю. Надеюсь, что не все из того, что ты мне говорила-шептала, полное вранье. – Он снова сделал грозную паузу, обвел взглядом Дарью с Ленчиком (оба опустили глаза) и неожиданно сказал: – Он похож на тебя… – А затем, безо всякого перехода: – А теперь шуруйте-ка вы отсюда на все четыре стороны. Забирайте вашего Павла и шуруйте.

Даша с Ленчиком переглянулись.

– Вы, значит, решили меня на хозар натравить, – подытожил Малыгин. – Ну что ж. Я понимаю. И одобряю. Давно пора мне на них наехать. Вы просто ускорили процесс. Давайте, давайте, выметайтесь отсюда.

– Скоро сюда приедет Черный, – предупредила Даша.

– Я в курсе, – спокойно сказал Малыгин. – Мы его встретим. А вы, оба, – на выход, с вещами.

И Малыш спокойно, будто Даши и Ленчика не было рядом, прошагал мимо них в комнату, где содержались плененные хозары.

Проходя мимо Даши, бросил ровным голосом:

– Я тебе позвоню позже.

Эпилог

«Восьмерка» Павла Синичкина удалялась, километр за километром, от страшной пятиэтажки на Казанском шоссе.

Рулил, естественно, Паша – никого, даже своих, не пускал он за руль собственного авто. Синичкин вымученно улыбался и старался переключать передачи как можно небрежней. Но, однако, теперь его «восьмерка» ехала отнюдь не так, как полтора часа назад. Двигалась она медленно и неуверенно – совсем не по-московски. Павел периодически отрывался от руля и прикладывал к малиново-синей ссадине на лбу мокрый платок. Другой платок, на его затылке, держала Катя – она сидела рядом. Катя то и дело тревожно поглядывала на Пашу. Наконец предложила:

– Пашунь, давай я поведу, а?

– Отставить разговорчики, – с вымученной бравадой отвечал Паша.

Спасенный Ленчик, помещавшийся вместе с Дашей на заднем сиденье, пропищал:

– Я тоже могу повести, дядь Паш…

В этот момент «восьмерку» подрезал и унесся вдаль черный джип.

– Ну уж нет, только не ты, – отрезала Дарья. И добавила: – Давай, я поеду.

– Спокуха, девочки, – сморщился Павел. – Не трещите. И так голова раскалывается."

"Все замолчали. Ленчик крутил по сторонам головой. Все обыденные вещи, окружавшие их: неяркое закатное московское солнце, автобусы, столпотворение «КамАЗов» у тротуаров, красиво одетые пешеходы, палатки мороженого, белые уступы многоэтажек – все казалось ему в диковинку. Кажется, он и сам не мог поверить в то, что свободен. Свободен, свободен, свободен наконец! Даша притулилась к плечу сына, неотрывно обнимая его за шею.

Они проехали светофор, где девять дней назад Ленчика протаранил «Брабус», – то самое место, где началась эта история.