Золото и кровь возбуждали его. Он уплывал в своих фантазиях в извращенный мир особых наслаждений. Однако в какой-то момент кровавого узора ему показалось мало. Дорин сжал пальцы, надвинулся на меня, заглянул глубоко в зрачки, криво улыбнулся и рывком выдрал пирсинг из пупка.

Всплеск боли в моих глазах порадовал его. Он нервно царапал украшением рану и с болезненным наслаждением любовался кровью, заполнявшей ямку пупка. Я терпела и знала: это только начало.

69

Седьмой день, Калининград, 13-20

«Что со Светланой? Где она? Почему она не воспользовалась помощью Коломийца?» — терзал себя вопросами Кирилл Коршунов. Он не смог послать ей сообщение с корабля, но утешал себя мыслью, что она почувствует опасность и обратится к его другу.

Утром на аэродроме Коршунов передал пакет с секретными документами командиру экипажа военно-транспортного самолета, а сам сумел угнать один из армейских «уазиков». Нет сомнений, что Рысев уже знает о случившемся и принимает меры. Генерал будет взбешен непослушанием офицера, грозящим утечкой государственных секретов.

Но где же Светлая? В «Усадьбе» ее нет, исчезла и «Ауди». И тут Кирилла осенило. Он набрал спасительный номер.

— Егор Иванович, говорит Коршунов. На «Ауди», которую вы мне дали, был маячок?

— Ты о чем это? — непонимающе спросил собеседник.

— Не до игр мне сейчас. На наших оперативных машинах должны быть спутниковые определители местоположения.

— Ну, если должны быть…

— Где сейчас «Ауди»? Сообщите координаты?

— А что случилось?

— В машине СД. Мне надо найти ее. Срочно! — не выдержал Коршунов.

— Сейчас, подожди… Сигнал идет справа от трасы на Черняховск, в районе Ушаково.

— Машина движется?

— Нет. По-моему, она застряла в лесу.

— Спасибо. Понял.

В тот момент, когда Коршунов трогался с места, Егор Иванович уже докладывал генералу Рысеву.

— Я знаю, где они. Оба…

70

Седьмой день, неизвестный сарай, 13-50

Маньяк постепенно превращался в зверя. Он сосал кровь из моего разорванного пупка, чертил острием клинка на животе непонятные узоры и тут же проводил языком вдоль свежей раны. С каждым разом он сильнее давил на кортик и смещал его ниже. Периодически он поднимал мутный взор, ловя мою реакцию. Я терпела боль, не позволяя себе беспомощного крика. Мне оставалось утешать себя философской мыслью: это возмездие за мои прежние деяния. Если мне суждена жестокая смерть, значит, я ее заслужила.

Боль нарастала. С моих губ сорвался стон. В глазах маньяка вспыхнула надежда. И я поняла, чего он хочет. Безмолвной покорности жертвы ему мало, голое тело уже не заводит. Он явно мечтает увидеть сексуальное возбуждение пленницы. Сквозь страдание ему требуется видеть чувственную дрожь, чтобы захлебнуться кровавой страстью.