До родов Ангелок не думала об этом, считая, что это дурной знак. Я не стал настаивать, понимая, что страхи беременной женщины не стоит оспаривать или называть глупыми. А после родов мы никак не могли придти к согласию. Нам не нравился ни один из вариантов. Обычно имя выбирали старшие в семье, но нам не у кого было спросить совета. Выбор оставался за нами, но сделать его никак не получалось.

— Он же не может оставаться Албузиком. У всех должно быть имя, — очень умилительно рассуждала дочь, задумчиво нахмурив бровки. — Аслан! — Вдруг воскликнула она. — Ася и Аслан!

Шехназ, сидевшая на краю кровати, встретилась со мной взглядом, выдавая все чувства, переполнявшие ее.

— Аслан?

— Аслан!

Мы произнесли это одновременно.

— Звучит идеально, — прошептала Ангелок, улыбаясь одними глазами, как умела делать только она.

— И как мы только его пропустили, — накрывая ее руку над головой сына, согласился я.

***— О чем задумались, господин Мансур? — Выплывая из ванной в одной из своих шелковых сорочек и вытирая мокрые волосы, спросила жена.

Я тяжело сглотнул от вновь ощущаемого желания и подавил его. Представил ее стоящей голой под струями воды…

— О том, что я самый счастливый человек на свете, — всеми силами пытаясь успокоиться, я провел руками по влажным волосам. Что со мной не так? Как можно быть таким эгоистом?

— Ты не выглядишь счастливым, — отбрасывая полотенце и приближаясь к кровати, хитро прищурилась Шехназ. Она опустилась коленом на кровать, и мне открылся соблазнительный вид на ее налившуюся после родов грудь. Черт! Стараясь не смотреть и не фантазировать о том, с каким удовольствием распластал бы ее под собой, я сосредоточился на лице жены.

Я не понял ее настроения и настороженно ожидал дальнейших слов. После родов она стала еще более чувствительной, могла удариться в слезы из-за любой мелочи, шокируя меня и заставляя волноваться. В такие моменты я просто не знал, что и делать, чувствовуя себя беспомощным. Каждая ее слезинка глубоко ранила мою душу…

— Хочу кое-что сделать, — прошептала она, смущенно закусив нижнюю губку и смотря на меня своими ангельскими глазками. Без макияжа она выглядела так свежо и молодо, что я невольно почувствовал себя почти стариком.

— Но ты должен пообещать мне, что выполнишь одно мое условие и будешь молчать. — Она подползла ко мне поближе выглядя очень взволнованной.

— Ты меня пугаешь, Ангелок, — сказал я, попытавшись отбросить все пошлые мыслишки в сторону.

— Напуганной сейчас должна быть я, — она издала нервный смешок. — Очень надеюсь, что дети не проснутся в самый неподходящий момент. — Шехназ потянулась и открыла ящик прикроватной тумбочки, доставая из него полоску черной ткани.