Слишком долго несмайров преследовали и принижали, чтобы они вот так просто взяли и поверили, что их ждут в столице!

Мне понадобилось почти два года, чтобы набрать штат, отыскав смельчаков и уговорив их перебраться в Дайсу. И вот – свершилось!..

Правда, на открытии мне было уже не присутствовать и речь с трибуны, украшенной фиолетовым стягом, не произнести – ребенок вот-вот должен появиться на свет. Зато через год я собиралась постепенно возвращаться к делам – у нас была не только чудесная няня Агнес, но и две преданные бабушки, с огромной любовью следившие за пока еще единственным внуком. К тому же, нельзя забывать про двух дедов и целого прадеда!

Кстати, с Итоном Мелгардом я нашла общий язык, и мне больше не чудились виселицы каждый раз, когда мы встречалась на семейных торжествах или же принимали их в гостях. Зато моя мама в его присутствии всегда затихала и опускала глаза, словно пыталась провалиться сквозь землю. На это я говорила ей, что нас спасет любовь и всепрощение…

А меня же спасет, если тот, кто живет внутри, перестанет наконец-таки пихаться крепкими ножками!

– Мальчик будет, – уверенно заявил отыскавший меня на террасе муж.

Поцеловал в щеку и сочувственно вздохнул, когда я пожаловалась на то, что вот-вот лопну, и мне в этом активно помогут.

– То есть, ты еще и предсказатель, – усмехнулась я, подставляя ему уже губы.

– И еще какой! Пойдем-ка, Дарлин, – он водрузил мне на голову белоснежную широкополую шляпу, с которой за мной утром охотилась его мама, а я все-таки ушла из дома без нее, – а то перегреешься на солнце! Мне, как предсказателю, виднее.

Подхватил меня под руку и повел в сад, полный гостей, где под раскидистой яблоней слуги накрывали обеденный стол. Лучи солнца замысловатыми узорами падали на белоснежную скатерть, играя на фаянсовых тарелках с орнаментами Южной провинции – мы привезли огромный сервиз на сто человек из очередного путешествия в Кайер-Дум.

Правда, до стола так и не дошли, потом что я увидела нечто совершенно возмутительное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Папа, дед, сейчас же прекратите! – воскликнула я. – Он ведь еще маленький!..

Но ни папы – ни мой, ни Конрада, – ни дед ничего прекращать не собирались, справедливо возразив, что меня усадили в седло в возрасте одного года, а Греггу уже два с половиной. Наш малыш – темноволосый и румяный, вылитый Конрад в детстве по уверениям его мамы – с важным видом уставился на меня со спины словно окаменевшего Чешуйчика.

– Мама, все холосо! – заявил мне уверенно.

Я собиралась схватиться за голову, но Конрад, усмехнувшись, повел меня дальше, заявив, что все хорошо, и мне не стоит ни о чем беспокоиться.