Минус те, кто имеет невысокий рост – эту примету подтвердили вы оба, и ты, и Эйдериан. Думаю, осталось не более десяти, скорее меньше. И проверили их всех, уж поверь.

Дракон замолчал, снова притянув меня к себе и прижавшись щекой к макушке.

– Тогда кто? Джулдерон или Лэндориер? – не выдержала я. И тут же сама ответила. – Лэндориер. Джулдерон точно не мог, он младше Риварта.

– Да, Лэндориер, – тяжело вздохнул дракон. – И мне ещё предстоит выяснить, за что мой собственный сын так меня ненавидит. И меня, и своего брата.

– Скорее всё же брата, – пробормотала я. – Помнишь, ты говорил, что Бранд будет понимать, насколько они с Эйдером разные, и пропасть между братьями будет расти. Но ведь Эйдер – особенный, он отличается ото всех твоих сыновей. Не только от младшего, но и от старших тоже.

– Возможно, так и есть, но я до сих пор ни осознать, ни поверить не могу. Мне нужно будет лично поговорить с Лэндориером, хочу услышать, что скажет он сам. Особенно после того, что рассказал Риварт. Но это завтра, когда будет получено последнее доказательство.

– Но если и так всё ясно, зачем вообще допрашивать братьев Эйдера?

– Потому что, хотя ни у меня, ни у Рэйфонда сомнений больше нет, нам нужно весомое доказательство для суда. Реальные свидетели. Если бы не было этих мальчиков, пришлось бы забираться в голову к Риварту, вытаскивать оттуда нужные сведения, а я этого не хочу. Процедура не самая приятная и безопасная, если человек так решительно против вмешательства в свою память.

– Тебе его жалко, – дошло до меня.

– Да. Несмотря на то, что он едва не сотворил. И я чувствую свою вину за то, что с ним случилось.

– Но это не твоя вина, а его отца. И… Лэндориера тоже. Но точно не твоя!

– Моя. И больше ничего подобного я не допущу. Я не стал бы помогать Брейну, он был взрослым и сам выбрал свою судьбу. Никто, кроме него самого, в его бедах виновен не был. Но невинный ребёнок не должен был страдать из-за того, что натворил его отец. Я обязательно спас бы и Риварта и его мать, если бы знал обо всём. Но я не знал. Отстранился. Поступил как эгоист. И верил, что перстни – достаточная гарантия того, что мои потомки не окажутся в беде без моей поддержки. Больше такого не случится.

– Ты можешь приставить кого-нибудь присматривать за своими потомками, – предложила я. – Чтобы, если они окажутся в беде, тебе сообщили."

"– Нет. Я должен сам. Достаточно прятаться, достаточно бояться. У меня есть большая семья, и я намерен стать её частью. За последние дни я осознал, чего лишился, отстраняясь от своих сыновей. И понял, что зациклившись на боли от потери Лионриена, я забыл о том счастье, которое испытал рядом со своим сыном. Двадцать лет счастья и любви – это немало, и я мог бы испытать его снова, но так легко отказался от подобной возможности.