"

"Самой страшной преградой для него оказались дырявые серые простыни, развешанные для сушки в местной прачечной, уже почти перед выходом во внутренний дворик — запутался, сбавил ход. Еще Банши психанула от стаи крыс, бросившихся под ноги со всех сторон. А Киянка отвлекся на молодую девушку в лохмотьях, всхлипывающую в углу за большим корытом.

В тот момент нас и накрыли.

В прямом и переносном смысле. Над головой раздался скрежет, грохот несся к нам с крыши, здание задрожало, а с потолка посыпалась пыль. А потом перекрытие между этажами проломилось, и в прачечную рухнул огромный камень, раскидавший нас по разным углам.

Камень медленно поднялся, принимая очертания горгульи, одной из тех, что я видел на крыше. Распахнул крылья и бесшумно заревел, разинув пасть.

Мы с Гидеоном выстрелили одновременно, крича остальным, чтобы никто не лез в перекрестный огонь. Разрывной из дробовика надломил крыло, Гидеон старался бить в голову, но лишь оставлял щербинки на сером гладком мраморе.

Стеча не успел среагировать, только распутался из веревок, как тут же получил удар вторым крылом. Горгулья вертелась в кругу между нами, выбирая на кого броситься первым. Крушила столбы, рвала веревки, собирая на себя оставшиеся тряпки.

Я выстрелил снова — целился под колено, ближе к самой тонкой части чудовища. Попал по касательной, отколов кусок толщиной с человеческую руку, но этого было мало. Горгулья, зацепила простыню, упавшую ей на голову, и перешла на второй режим бешенства. Бросилась на Захара, неудачно застрявшего костылем в какой-то трещине.

Я не успевал — отстрелял все заряды дробовика, подтянул всех: Ларса, Муху, мэйна, вырвал из перекрытия толстенный стальной двутавр, обрушил на каменного монстра, но лишь немного сбил его с курса.

Банши не успевала, копалась в подсумке, ища то, что подойдет и не угробит и нас вместе с тварью. Гидеон не успевал — бормотал молитву, прижав губы к барабану револьвера, стреляя после каждого четверостишия, но лишь разнося в клочья простыни.

Помятая, искореженная каменная глыба все-таки ударила нашего железного человека. Захар тоже ударил, замахнулся крюком, высек искры из уродливой башки, а потом в него прилетела лапа и чуть ли не сложила его пополам, перебив позвоночник.

У меня в глазах потемнело! Боль, ярость, отчаянье, ненависть к чудовищу — все это смешалось, пропитываясь эмоциями моих фобосов, резонирующих на моих чувствах, как на оголенном нерве. Я ударил — чем-то новым, криком Банши, но беззвучным и сфокусированным. Каждая песчинка горгульи стала объектом способностей Ларса, к которой я мог приложить силу мэйна, задать ускорение Мухи и оставить свой контроль, чтобы не разнести все вокруг.