— Не боись, не обидим!

Я развел руки, демонстрируя радость, что встретил их и показывая, что не несу с собой угрозы. Мужики вперились в меня взглядом, будто уже мысленно делят мою дорогую одежду с дробовиком. Ну, не верил я, что это обычные лесорубы и в то, что офисные с проверкой приехали, тоже не верил.

Перед глазами мелькнула картинка от Белки — вид на меня, такого стройного и красивого, только снегом припорошило и щеки красные. И за спину мужикам. У одного тулуп на плече распоротый с красными подтеками, а у второго в руках «наган» с консервной банкой на стволе. Может, и не банка, видно плохо, но какой-то глушитель.

Шанс, что диалог будет конструктивным, резко понизился ближе к нулевому.

— Мужики, выручайте! — я улыбнулся еще шире, собирая силу мэйна в пальцах, но пока не давая ей сорваться. — Я из монастыря, у нас там писец, корова одна рожает. Прикиньте! Такая жопень, а в ней поперек вот такая вот харя…

Я жестикулировал, пытаясь придать истории объем и изучая реакцию. Видел интерес, легкое смятение, но ни тени сомнения.

— Подожи, не тараторь, — морда мужика высунулась из воротника, — Из женского что ли?

— Ну, так я и говорю. Корова из монастыря, вот такая, — я подошел совсем близко. — Мне позвонить надо срочно, ветеринара вызвать. У вас связь здесь есть?

— Че сделать? — прищурился мужик, — С кем связь? Ты скажи лучше, баб там много?

— Много, — я кивнул, — Только не пускают туда никого, меня-то со скрипом за порог пустили, потекло там. А они же в этом сами-то ничего не понимают. Да, это и неважно. Вы лучше скажите, телеграф здесь есть? Помощь вызвать?

— Так давай мы тебе поможем? — вкрадчиво произнес носатый, опять обернулся и снова заржал, подмигивая мне. — Мы-то понимаем! Пойдем в трактир, старшому расскажешь, что там за жопень…

Мужик потянулся, придержать меня за рукав и протолкнуть мимо напарника, который так и прятал руки в карманах. Но я увернулся и присел перевязать шнурки, чувствуя, как настойчиво Белка пытается «переключить канал».

— Ща, шнурок развязался, — я нащупал практически вмерзшие веревочки, матюкнулся уже без всякой игры и начал их ковырять.

Каким-то образом горностай пробрался внутрь трактира и ныкался в тени под старой рассохшейся метлой. Мимо тяжело протопали чьи-то сапоги, скрипнула дверь и послышался звук выливаемой жидкости из ведра. Носитель сапог шумно вздохнул и втянул в себя морозный воздух. Белка зигзагами прошмыгнула у него за спиной в соседнюю комнату и юркнула под барную стойку.

Затормозила от неожиданности и впечаталась в связанного человека, лежащего на нижней полке. Руки связаны, во рту кляп, лицо бледное в кровоподтеках, пожилой дядька с потерянным взглядом лежал на боку в окровавленном фартуке.