— Он взглянул на один из книжных шкафов и добавил: — Я вижу, что вы не последовали моему совету? Вы не просмотрели эту маленькую работу покойного лорда Розбери?

— Нет, — ответил Роджерс коротко, — не просмотрел.

— Очень жаль. Но еще не поздно. У вас еще есть время.

— К чему вы приплетаете сюда Уильяма Питта? — сказал сэр Джулиус. — Я понял вас так, что у вас есть какая-то теория о том, как прошлой ночью погиб мой несчастный родственник. А теперь вы уклоняетесь от дела и заводите разговор о человеке, который умер сто лет назад.

— Гораздо больше, чем сто лет назад. Говоря точно, в 1806 году. Но это небольшой период в истории такой страны, как Англия, где пережиткам прошлого дозволяется не только существовать, но и оказывать влияние на настоящее в самой прискорбной мере.

— Если вы так думаете, то вы ничего не знаете о современной Англии, сэр!"

"— Так ли? Тогда позвольте мне сказать, что вы ничего не знаете об истории Англии! Именно из-за вашего равнодушия и равнодушия вам подобных к урокам вашего собственного прошлого современная Англия изобилует историческими анахронизмами. Поскольку я сам историк, может быть, мне бы следовало этому лишь радоваться, но если я вижу, что пренебрежение простой реформой, необходимость которой была очевидной еще в 1789 году, если только не раньше, стоило сейчас этой стране трех жизней, то я думаю, что вы как нация заходите в своем консерватизме слишком далеко!

Очевидно, д-р Ботвинк чувствовал, что последней уничтожающей фразой совершенно сокрушил противника, а раз так, то нечего больше и говорить. Он повернулся спиной к сэру Джулиусу, поставил свой бокал обратно на поднос и направился было к двери, но его перехватила Камилла. Мягко, но решительно она взяла его за руку и повела обратно, на середину комнаты.

— Пожалуйста, не сердитесь на нас, доктор Ботвинк, — сказала она. — Мы не так умны, как вы, и никто из нас не знает истории. Мы все очень устали и перепуганы, по крайней мере я. Пожалуйста, ну, пожалуйста, сжальтесь над нашим несчастьем и объясните нам, о чем вы говорите? Вы можете начать с 1789 года, если это действительно нужно, но только скажите нам хоть что-нибудь.

Д-р Ботвинк не в силах был противиться, когда взывали к его тщеславию.

— Если вам угодно, миледи, — сказал он, чопорно поклонившись на иностранный манер.

Он встал точно посредине ковра, расставил ноги, заложил руки за спину, задрал голову и начал ясно и громко, словно читал лекцию:

— Мне предложили начать мое изложение с 1789 года. Я обратился к событиям этого года только ради иллюстрации или аналогии.