Думал, что с тобою поеду, Арсен… На Украину!

— Друг мой, — Арсен обнял его за плечи, — я был бы очень рад вместе прибыть домой. Сам знаешь, с какой радостью все мои встретили б тебя… Как сына, как брата. Но сейчас ты должен сопровождать пана Новака. Дорога далёкая и опасная, а письмо надо доставить обязательно. Вон ведь о каком исключительном деле речь идёт!

— Понимаю, — шумно вздохнул пан Мартын.

— Дорогу к нам ты, думаю, хорошо знаешь?

— Ещё бы!

— Так вот, когда соскучишься нестерпимо, приезжай, друг! Двери моей хаты, если она у меня будет, всегда для тебя открыты.

Сердце — тоже! — И Арсен трижды крест-накрест расцеловался со Спыхальским.

9

Полковник Яненченко шагнул через порог и, придерживая левой рукой саблю, чтоб не гремела, почтительно поклонился.

— Звали, ясновельможный пан гетман?

— Да, пан Ян, — ответил Яблоновский, пристально разглядывая статную, перетянутую в талии фигуру полковника. — Проходи, садись… У меня к тебе важный разговор.

Яненченко окинул взглядом просторную комнату. Рядом с тёмным резным столом гетмана сидели двое — Спыхальский и Новак.

Что-то в выражении глаз этих шляхтичей не понравилось полковнику, но он не мог понять, что именно, и потому отмахнулся от тревожной мысли, которая не оставляла его со времени отъезда пани Вандзи.

— Слушаю, милостивый пан, — сказал он, садясь на табурет и ставя между коленей саблю.

Яблоновский молчал. Его худощавое надменное лицо было непроницаемым. Холодные голубые глаза сосредоточенно изучали каждую чёрточку физиономии полковника, и от этого Яненченко становилось все более не по себе.

Зачем он понадобился гетману? Какое у того важное дело к нему?

— Как живётся пану во Львове? — спросил наконец Яблоновский.

— Спасибо, хорошо.

— Никто не притесняет, не обижает здесь пана?

— Слава богу, никто.

— Так почему полковник за приют и щедрость его милости короля польского, а также за мою благосклонность платит чёрной неблагодарностью?

У Яненченко душа ушла в пятки.

— Как позволите понимать ваши слова, пан гетман?

Яблоновский стремительно встал, склонился над столом и ткнул чуть ли не под самый нос полковнику записку — его, Яненченко, тайное послание каменецкому паше.

— Пан узнает свою руку? — грозно спросил Яблоновский.

Яненченко побледнел. Во рту пересохло. Теперь ему стало ясно, почему гетман вызвал его к себе в такое неподходящее для аудиенции время и почему откровенно враждебные взгляды у Спыхальского и Новака. Но полковник и не подумал сразу сдаваться.

— Пан гетман шутит? — изобразил удивление Яненченко.