Люди, вы слышите? Она говорит — исчез! Я, который оборонял Каменец и был взят турками, чтоб им пусто было, в полон!

— Я осталась совсем одинокой, — продолжала Вандзя, не обращая внимания на выкрики Спыхальского. — Я не знала, куда деться, где найти приют.

— Как же, легко поверить!

— Потом случилось худшее: напали кочевники, схватили меня и увезли в Крым… Я тяжко страдала, убивалась по дому, по родной земле, готова была на любые муки, чтобы вернуться…

— Ничего… Вскоре утешилась… В объятиях салтана, пся крев! — Спыхальский опять задрожал от гнева и схватился за саблю.

Но Арсен придержал его руку.

— Приди в себя, пан Мартын! Выслушай все до конца, как подобает мужчине… Говори дальше, пани!

— Что я могла поделать? Я была рабыней… Наложницей…

— Холера ясная! — не сдержался несчастный пан Мартын.

— Когда у меня родилась двойня, сынки Али и Ахмет…

— Вы слышите?.. Проклятье!

— …мурза забыл про гарем и стал называть меня не иначе как любимой, единственной ханум, нэнэй[58] его сыновей, которые после него будут салтанами! И хотя сердце моё ещё рвалось на родину, хотя я почти каждую ночь видела во сне родимый край и оставшихся там близких людей, постепенно стала я привыкать к мысли, что отец моих детей — мой муж, дом моих детей — мой дом, а родина моих детей — моя вторая родина…

— Матка боска, что говорит эта женщина! — Пан Мартын так стукнул кулаком по земле, что берег вздрогнул.

— Когда подросли мои сыночки, когда их губки уже лепетали нежное словечко «нэнька», когда их ручонки не только искали мою грудь, но и обвивали мою шею, я поняла, что на свете есть такая любовь, с которой не может сравниться никакая другая, — материнская любовь!.

Спыхальский склонил голову, умолк.

А Вандзя после паузы продолжала:

— Не долго пришлось мне радоваться детям. В один ясный летний день напали казаки, сожгли Ак-Мечеть, поубивали многих, а тех, кто не успел бежать в горы, забрали в плен… Нет, я не говорю, что стала полонянкой запорожцев. Они считали, что освободили меня из неволи агарянской. И я вместе со всеми возвращалась на родную землю… В походе я встретила своего бывшего мужа… Но неимоверная тоска по детям, которых, я уверена, спас мой муж, салтан, точила сердце… Душа рвалась в Крым, к маленьким беззащитным сироткам, которые и днём и ночью стояли в моем воображении, протягивали ручонки и звали к себе… Так могла ли я не возвратиться к ним?.

— Бедняга, — вздохнул Арсен.

— Мне помог полковник Яненченко, наш сосед, которому я открыла свою тайну. Он дал мне письмо к кафеджи в Каменце, чтобы тот переправил меня в Крым…

— Проклятье! — взревел Спыхальский, услыхав неожиданную для него новость. — Я убью его!

— Теперь вы все знаете, панове, — прошептала Вандзя.