До сих пор ты вёл себя разумно…

— О аллах! — простонал мурза и быстро поскакал в сторону, чтобы успеть выбраться из узкого пространства, которое ещё разделяло орду и отряд Палия.

7

Бой начался стремительной атакой татарской конницы. Многотысячная лавина ордынцев ринулась на неглубокие казачьи шанцы. Над степью поднялась пыль. Застонала земля. Грохот конских копыт отдавался даже на пологих берегах Сиваша. Опережая лавину, неслось грозное «алла», звеневшее натянутой струной и сжимавшее сердце.

С высоты кургана Серко видел все поле боя. Он сразу мысленно отметил неслаженность татарской атаки.

Казалось, что приказы к чамбулам доходили с запозданием, поэтому орда шла тупым клином, вернее, туго натянутым луком. «Мюрад-Гирей хочет рассечь наши силы надвое, — подумал кошевой. — Хитро, но не очень. Наши пушки заряжены картечью. Если метко пальнуть по коннице, то…»

Он поднял шапку и махнул над головой. В тот же миг прогремел залп из пушек и мушкетов.

Будто неведомая сила разом остановила передние ряды врага. Споткнувшись, тяжело упали на землю татарские кони. Через их головы полетели вниз всадники.

Крики ужаса и боли понеслись над степью.

Однако задние ряды, растоптав копытами тех, кто упал, продолжали неистово мчаться вперёд.

Серко второй раз махнул шапкой.

Пушки молчали: пушкари ещё не успели зарядить их. Зато дружно ударил мушкетный залп. И снова поредели ряды вражеских всадников, снова забились в смертных судорогах низкорослые лохматые лошади. Но залп не задержал атаки. Всадники неслись вперёд и кое-где уже достигли казачьих позиций.

И вдруг в тылу татарского войска затрепетали малиновые запорожские прапоры, раздался боевой казацкий клич: «Слава!»

Вопль ужаса потряс ханское войско.

Мюрад-Гирей побледнел. Проклятье! Как его обхитрили! Только сейчас ему стало понятно, почему заикался мурза Измаил и выглядел, как приговорённый к смерти. Гяуры принудили его стать на путь подлой измены! Что ж теперь делать? Атака почти захлебнулась, сотни воинов корчатся в страшных муках. И то, что чамбулы пока ещё движутся вперёд, не спасёт дела.

Из оцепенения его вывел голос Гази-бея.

— Великий хан, позволь мне и салтану Бекташ-бею отбить атаку презренных гяуров, оказавшихся у нас в тылу.

Пока ты будешь расправляться с Урус-Шайтаном, мы уничтожим тех!

Мюрад-Гирею стало стыдно. Хотя хитрый Гази-бей ни словом не намекнул, что заметил испуг на лице своего повелителя, уже одно то, что его вассал проявил в критический момент больше мужества и самообладания, больно хлестнуло хана по самолюбию. Но он сказал, торопясь:

— Да, да, салтан, атакуй и отбрось гяуров в степь. Не дай им соединиться с Урус-Шайтаном!

Салтан Гази-бей отделился от орды и ринулся наперерез Палию.