Ханские военачальники — калга, салтаны, мурзы — тоже не могли уже справиться со своими людьми. Наспех собранное войско без чёткого руководства распадалось.

Запорожцы не ослабляли натиска. Сам Серко кинулся в гущу боя. Его высокий конь появлялся то в одном, то в другом месте, где было трудно.

— Дружней, сынки! — гремел голос кошевого. — Отомстим хану за прошлогоднее нападение на Сечь! За кровь товарищей наших и всего люда христианского… Достаньте мне, детки, самого хана, я побалакаю с ним в Сечи по-нашему, по-запорожски… А потом отошлю в Москву — царю в подарок.

Если ж кто зацепит его саблей, тоже будет неплохо… Вперёд, братчики! Вперёд!

Враг не выдержал и покатился назад. Напрасно злился и ругался Мюрад-Гирей, напрасно размахивал саблей и грозил своим воинам страшнейшими карами. Ему никто не повиновался. Ужас овладел правоверными, заставляя искать спасения в бегстве.

Захваченный неудержимым потоком поддавшихся панике воинов, Мюрад-Гирей завертелся в неистовом круговороте и вынужден был отступать вместе с войском. А когда услышал, как кто-то из запорожцев выкрикнул его имя, страх сковал его сердце.

С этого момента он перестал думать о войске, ударил коня под бока, чтобы поскорее вырваться из тисков Урус-Шайтана.

Ему посчастливилось проскочить узким проходом, остававшимся ещё между казаками Серко и Палия. Но с него не сводили глаз бывалые запорожцы, знавшие хана в лицо.

— Хлопцы, ловите хана! — крикнул Метелица. — Тикает, клятый!

Звенигора со Спыхальским первыми кинулись вслед за беглецом. Им на помощь помчались десятки палиевцев. Конский топот, казачьи крики, свист летели вслед хану и заставляли его все глубже втягивать голову в плечи.

Спас хана сильный, быстроногий конь. Прижав уши, вытянувшись как струна, он постепенно уходил все дальше и дальше от преследователей, пока большой чамбул, отступавший с правого фланга, не перерезал путь запорожцам. Арсен со своими спутниками с ходу врезался в гущу вражеских всадников, но те не приняли боя. Заслонив собой хана, они повернули коней и поскакали вслед за ним.

— Сбежал, шелудивый пёс! — сетовал Спыхальский. — Жаль! Вот была бы добыча! Еден шанс был в жизни самого хана поймать! Эх!

Арсен с друзьями потешались над искренне расстроившимся товарищем.

— Брось сокрушаться, пане-брат! Добычи и так достаточно!

— Добыча, — недовольно бурчал поляк, — то все вороньё, а тутай беркута из рук выпустили! Когда ещё доведётся встретиться с ним с глазу на глаз?

— Не тужи, сынку, — хлопнул по спине пана Мартына Метелица. — Вот прибудем в лагерь, покажу тебе такую лялечку[48], что враз забудешь про хана, чтоб он скис!

— Что ж то за лялька? — оживился Спыхальский.