— Почему ты снова напился? — спрашивает она ломким голосом. — Что произошло с твоей рукой?

— Ш-ш-ш, не порть все. Просто оставайся такой.

Я поднимаю голову и кладу ее ей на колени так, чтобы смотреть на нее снизу вверх.

Кимберли из моих снов всегда говорит мне, какой я хреновый и что я могу стать лучше, как и раньше. Я могу стать рыцарем вместо Войны.

Но не сегодня. Сегодня все испорчено.

Сегодня она с Ронаном, и я ничего не могу с этим поделать. Сегодня у меня Коул и Эйден в качестве опекунов, потому что они не хотят, чтобы я совершил какое-то глупое дерьмо, например, чтобы меня убили в бандитском бою.

Я протягиваю руку и касаюсь пальцами ее щеки. Она дрожит под моей кожей, словно всегда хотела, чтобы я это сделал. Моя ладонь горит из-за пореза, но я почти не чувствую этого.

— Ты такая красивая, Грин, и я чертовски ненавижу тебя за это.

— Ксан... — мое прозвище застревает у нее во рту, будто она не хочет его произносить. — Какого черта? Ты не должен так меня называть.

— И ты не должна быть здесь. Я освободил тебя.

— Что, если я не хочу быть освобождённой?

— Ты мазохистка, не так ли?

— Возможно.

— Возможно, а? — я улыбаюсь. — Я собираюсь сделать с тобой плохие вещи.

Я возненавижу это утром, и возненавижу себя за это, но если я получу это только во сне, то так тому и быть.

Ее глаза расширяются.

— П-плохие вещи, такие как что?

Я поднимаю голову и обхватываю рукой ее затылок.

— Как это.

Мои губы встречаются с ее губами, и я наслаждаюсь ею так, как всегда, хотел.

Я принимаю искушение, от которого всегда убегал.

Глава 16

Кимберли

Поцелуи всегда были для меня фантазией. Всепоглощающей страстью, потребностью в большем.

Кстати, я виню в этом любовные романы.

В тот день на вечеринке у Ронана я думала, что знаю, что такое поцелуи. Немного страсти, немного силы, много горя.

Теперь, когда Ксандер овладевает моим ртом, в меня просачивается другой тип эмоций.

Отчаяние.

Это правильное слово. Это единственная эмоция, которая пронизывает меня, и делает это с разрушительной силой.

Я позволяю ему поцеловать меня, будто это наш первый и последний поцелуй. Мне все равно, если у нас никогда и ничего не будет после этого, пока он целует меня с этим отчаянием и потребностью владеть мной, быть со мной.

У него вкус водки и мяты, сильная смесь, которая бьет прямо в грудь. Я глубоко вдыхаю его и не осмеливаюсь выдохнуть, боясь, что этот момент закончится, и мы вернемся в наши разные миры, словно нам никогда не суждено было быть.

Когда Мари сказала мне, что обезьянка Кир ушёл к нему переночевать, я, возможно, прокляла своего младшего брата.

После сообщения, которое Ксандер отправил мне, вновь нагло оттолкнув, я была готова к своим комфортным К-драмам и мрачному плейлисту.