Извернувшись, он пнул одного из парней, которые крепко его держали, по колену. Тот, охнув, согнулся и выпустил хулигана.

— Чего бы это на Дженни лучшее платье было, скажите на милость? — Том упер руки в талию. — Она со скалкой из дому выскочила, и перемазана вся была в муке! Кто ж пирожки лепит в праздничных нарядах?

— Дельное замечание, — одобрил Янур, усмехнувшись. — Жду вашего ответа, Уолтерсон. Варианта ведь всего два: либо ваша женушка слаба на головушку, либо вы огляделись, и платье было обычным.

— Может, огляделся, прошу прощения, — порозовев, как белый дом в алых лучах заката, пробормотал Шарик. — Но! Это не меняет самого факта творимого вашим наследником беспредела! И нанесенного им ущерба!

— Не велик там и ущерб, — шмыгнув носом, уточнил наследник. — Две сарайки, что на соплях стояли, да белье перестирать.

— И хряку нанесена серьезная моральная травма! — поспешил добавить Уолтерсон. — Производителю нашему, кормильцу! К нему со всей страны хрюшек привозят, в очередь записываются!

— Сколько? — усмехнувшись, спросил Янур.

— Ну, чисто по-соседски если, то, — Шарик сделал вид, что задумался. — Знаете, из уважения перед вами я готов взять натурой.

— В каком смысле? — поперхнулся демон.

— Ворота мои чугунные покосились уже, — пожаловался мужчина. — Петли, видать, гуляют. Новые бы выковать да поставить. И я все готов забыть, Редроуз!

— Положим, забывчивостью вы, Уолтерсон, как раз не страдаете, — уточнил Янур. — Но я согласен на ваши условия.

— С вами приятно иметь дело, Редроуз! — повеселел Шарик.

Мужчины обменялись рукопожатием и гости, наконец-то, заметили меня.

— О, простите мою вопиющую невоспитанность, леди Редроуз! — Уолтерсон подскочил и отвесил поклон.

Чем он мажет лысину, чтобы так сияла? Задалась я вопросом, но вслух проявила радушие:

— Что вы, господин Уолтерсон! В свете обстоятельств ваша забывчивость простительна! Особенно, если учитывать нанесенную хряку моральную травму!

Пружинка хихикнула в кулачок.

— Ваша супруга юна, прекрасна, но так мудра! — глаза Шарика пробежались по мне, заставив почувствовать себя свинкой, которую привезли на случку к ранимому поросю, на котором катался юный чертик Том.

— Не буду вас более задерживать, — намекнул Янур. — Мне еще моего свинтуса воспитывать.

— Конечно, конечно, — Уолтерсон закивал, шагая прочь из кузни. — Задайте ему розог подлиннее!

— Непременно! — пообещал демон.

Шарик укатился вместе с парнями, которые зыркнули напоследок на Тома и тот, который прихрамывал, показал ему кулак.

— Итак, сын, ты знаешь, что делать, — демон кивнул отроку.

— Знаю, отец, — тот кивнул, понурившись, и через голову стянул рубаху.

— А вам, Лола, лучше покинуть кузню, — сказал Янур. — Это зрелище не для нежных дамских сердец.