Знай я, что вы задумали, всё было бы намного проще.

— Признаться, я и сам не знал.

— Знаменитая интуиция посланника, верно?

Я всё ещё чувствовал слабость, и только прикрыл глаза в знак согласия.

— Вы совершили невозможное, Курои, — сказала мадам секретарь. — Государь уже готовит поздравительную речь. И медаль, — я поморщился. — Как-никак, вы спасли город. Двенадцать миллионов жителей, не считая пригородов.

— А Бестужев?

— Как только найдётся свободная минутка, я бы хотела услышать полный отчёт о ваших действиях, — словно бы не расслышав вопроса, продолжила она. — Войти внутрь Артефакта. Слиться с ним, стать одним целым. Такое ещё не удавалось никому.

Если бы я не видел этой женщины раньше, то мог бы смело предположить, что она злится. Глаза её были прозрачными, как никогда, кожа на щеках бледной — этого не скрывала никакая пудра. Мешки под глазами немного подрагивали.

Сейчас на ней не было шелкового платочка, и я видел, какая сморщенная, вся в складках, у неё шея.

— Сколько вам лет, Дарья?

Она усмехнулась.

— Не самый корректный вопрос, вы не находите? Двести двенадцать, — нажатие кнопки, электронная, насыщенная паром затяжка… — Мы, маги, вообще живём довольно долго. Вашему деду, Алексею Соболеву, сто восемьдесят три. Нашему государю — сто девяносто.

Я вспомнил подтянутого, широкоплечего человека с пшеничной гривой, с гладким лицом и весёлыми, полными неуёмной жажды жизни глазами.

— Но вы…

— Почему я так выгляжу? — она прищурила леденцовые глаза. — Подумайте.

— Так безопасней, — в горле у меня пересохло, но я ни за что не попрошу воды у этой женщины. — Пожилой возраст даёт свои преимущества. Вас мало кто воспринимает всерьёз, и вы можете делать почти всё, что хотите.

— А ещё он лишает свойственной возрасту пылкости, — кивнула мадам секретарь. — Побуждает думать несколько раз, прежде чем сделать хоть что-то. А когда от тебя зависят судьбы государства…

— Думать приходится очень серьёзно, — закончил я. И ощутил стыд — за свой порыв. За то, что сбежал, не сказав ей ни слова…

— Но всё-таки я вам завидую, Курои, — она отложила сигарету, закрыла бутылку с водой и сложила руки на коленях.

Я подобрался. Вот теперь начинается настоящий разговор.

— Завидуете мне? Почему?

— Не вам лично. Вашей молодости. Вашей непредсказуемости. Вашему таланту влипать в неприятности — и выбираться из оных. Будь я такой, как вы — может, Бестужеву и не удалось бы меня обыграть. Я стала слишком уверенной в себе. Слишком могущественной. Слишком предсказуемой. Я была уверена, что у меня всё под контролем.

— А это оказалось не так?

— Далеко не так, — она едва заметно передёрнула плечами.

Салтыкова была не в том костюме, в котором я видел её в последний раз. Не в том, но в очень похожем.