Для доставки адресатам использовался своеобразный способ оплаты: человек покупал марку, наклеивал её на конверт и бросал в ящик…

— Утраченное в нашем мире хобби, — всё также не поворачиваясь, сказал человек. — Но меня оно успокаивает.

Налюбовавшись картинкой, он аккуратно вставил марку в пустое прозрачное окошко и захлопнул альбом. А потом, не вставая, повернулся ко мне — кресло было вращающимся.

— Приятно познакомиться, — он протянул узкую смуглую руку. — Меня зовут мастер Никто.

— Курои.

Рука у него была горячая и твёрдая. Словно глиняная болванка, которую хорошенько нагрели в печи. Лицо узкое, тёмное, измождённое. В глазах, за налётом интереса и доброжелательности, таилась боль.

— Вы — не из нашего мира, — сказал мастер Никто. Так просто, словно сообщил о соринке, которую заметил у меня на рукаве.

— А вы — не узник, — не остался я в долгу.

— У вас двойная тень, молодой человек. Я вижу её так же отчётливо, как и ваше истинное лицо, спрятанное под маской изменённой плоти. Кстати: интересная техника. Это не иллюзия, но и не косметическая хирургия. Вы просто сделались таким… — он всмотрелся в меня ещё пристальнее. — Да. Теперь понимаю. Артефакт. Вы прошли глубокую настройку, но не остановились на достигнутом. Интересно, интересно…

Я только сейчас заметил, что он так и не отпустил моей руки. И теперь ощупывал её большим пальцем, поглаживал, надавливал — не слишком сильно, но чувствительно. Подавив стремление грубо отдёрнуть свою руку, я аккуратно вынул её из хватки мастера Никто.

— О, простите, — он мило улыбнулся. — Ко мне так редко приходят посетители, что я почти забыл, какой на ощупь может быть чужая человеческая рука…

— Вы заперлись здесь по своей воле, — сказал я. Такой вывод пришел в голову сразу: только добровольное заточение объясняло относительный комфорт помещения. А ещё — высокая ценность самого пленника. — А значит, можете и выйти, когда пожелаете.

— К сожалению, нет, — мастер вновь улыбнулся, и лицо его будто осветилось изнутри.

Он был магом очень высокого уровня. Но в отличие от других сэнсэев, которых я уже научился различать по степени прозрачности глаз, у этого радужки были угольно-чёрными, абсолютно пустыми.

— Вы правы, я сам обрёк себя на заточение. И сделал это совершенно осознанно. К счастью, государь Святослав пошел навстречу моему желанию и разрешил поселиться здесь, — он обвёл просторную комнату взглядом. — В относительном комфорте и безопасности.

— Чего же вы боитесь?

Я никак не мог понять: зачем Салтыкова привела меня к этому сломленному человеку.

— Себя, — просто ответил мастер Никто. — Точнее, своего могущества.