– А может, и еще немного раньше, – снова продолжил ЛК, – но подозрений не вызывает, вполне возможно, еще и продолжает водить за нос своих германских друзей и пользуется их поддержкой. Это упалый зверь.

– Упалый? Вы знаете, я не охотник.

– Затаившийся, – ЛК был страстным охотником. – Это не хищник, скорее – крыса. Хитрый, умный, прячется он хорошо. Но главное, он знает о деньгах. Его цель – деньги. Наша цель – его взять.

– Послушайте, Лев Кириллович, вы говорите, «зверь» может пользоваться поддержкой как двойной агент. А ведь убийца угостил телеграфиста смертельной дозой препарата отличного качества.

Такого нет в наших аптеках, он – контрабандный немецкий.

– Интересно… И даже более того. Спасибо вам за отчет. Позже у меня будут все полицейские протоколы, но важно было вас услышать.

Я был благодарен ему за то, что он ясно дал понять, как мне доверяет: ни слова ЛК не сказал о том, что все рассказанное мне про атамана, деньги и появившуюся в штабе армии «крысу» должно остаться между нами. Когда я вышел на улицу, подъезд был уже чист и пуст, как ни в чем не бывало. Воздух, очень свежий, морозный, вынимал у людей и лошадей изо рта облачка пара.

В небе, как ювелирное украшение, висел тонкий молодой месяц с привязанной звездой. Из-за угла нарастал звук, напоминающий аплодисменты в театре, – звук марширующих сапог. Действительно, вскоре из-за поворота вышел взвод в походной форме с холщовыми сумками за спиной. По золотым погонам можно было узнать офицеров. Они пошли по длинному бульвару, конец которого терялся в темноте.

Ночью я почти не спал. Пытался объединить в схему все, что нам было известно. Начав работать в сыскном с Курнатовским, я решил вести записи по собственной системе о каждом деле, в котором удалось поучаствовать.

Конечно, я мечтал о небольшом переносном фонографе – с его помощью записи бы велись быстрее. Но он был мне не по карману. Однако польза моих карандашных отчетов тоже была, а если бы кто-то случайный нашел их, то благодаря простому шифру мало что понял бы. Записи помогали не терять детали и тренировать память.

Память была предметом моей злости – я крайне плохо запоминаю лица. Правда, в остальном память работает отлично. Я, например, и через несколько лет могу вспомнить маршрут или нужный дом.

Это какая-то интересная особенность мозга – вот бы заняться ею, если найдется время и возможность! Но пока же я решил максимально отточить память на детали костюма, внешности, предметов. Упражнения придавали уверенности, что, встретив малознакомого человека, я не ошибусь. Для этого я использовал новую систему мнемотехники датчанина Отто.

Итак. Телеграфист увлекался морфием, это несомненно. Но бедный Вареник вовсе не был заядлым морфинистом.