Алексей Андреевич, кажется.

Администратор куда-то исчезает под строгим взглядом руководителя.

— Ты по палатам хочешь пройтись? — поднимает на меня усталый взгляд доктор.

— Нет, — мотаю я головой. — Вашего рассказа будет достаточно. Только одного больного хочу навестить лично.

— Столетова? — хитро усмехается доктор.

— Как вы догадались, Алексей Андреевич, — усмехаюсь я весело. — Все-таки мой боец…

— Ничего не меняется, правда, Тима? — давит меня пристальным взглядом доктор.

— Друзья — они навсегда, — роняю я коротко, но веско.

— Да знаю я, — усмехается доктор. — Торганов тут как на работу каждый день бегает. И вроде сейчас тоже у него.

— Значит, чипчик сработал, — отшучиваюсь я мимоходом и бросаю отрывисто: — А с остальными пострадавшими какая ситуация?

Доктор морщится насуплено. Трет одну об другую руки и заявляет ворчливо:

— Иди к своему Богдану. А я пока зав. ожоговым отделением позову. Пусть тебе доложит.

— Хорошо, — киваю я доктору и быстро иду по знакомому коридору. И словно снова встают перед глазами почерневшая от горя мама и отец на каталке.

Реанимация, гребаные поросята!

Взгляд упирается в новенький гладкий линолеум, постеленный, вероятно, не так давно. И то счастье! А то у меня от прежнего драного покрытия в «елочку» давно рвотный рефлекс выработался. Сколько часов я тут сидел? Вот на этой самой лавке. Она-то точно тут была и никуда не делась.

Антивандальная конструкция.

И санитарки те же. Одна уже стоит у дверей. Караулит.

— Тимофей Сергеевич, — распахивает она белую створку. — Алексей Андреевич нас предупредил.

— Я неофициально, — объясняю я, проходя в узкий проем. — Куда идти? — осматриваюсь по сторонам. Тут нет палат. Несколько больших залов. В каждом из которых снуют шустрые медсестры.

— Сюда, пожалуйста, — проскакивает вперед санитарка. И резво спешит вдаль коридора. Шагаю за ней, стараясь не глядеть по сторонам. Белые стены, такой же потолок и каталки у стены. Я был здесь и запомнил каждый миллиметр пространства. Обычно сюда пускают только родственников. Но моему мэрству сделали исключение.

— Здесь Богдан Васильевич, — машет санитарка вглубь какого-то проема. И отступает в сторону.

«Только не это!» — екает в груди. И даже сердце пропускает удар. Папа лежал именно тут. И мы с мамой приходили к нему.

— Привет! — отметая прочь горестные воспоминания, улыбаюсь я знакомым мордам. Оглядываю комнату и пустующие напротив кровати и добавляю с насмешкой: — Я смотрю, ты тут хорошо устроился. Медсестрички молоденькие, жаркие докторицы…

— И этого придурка назначили мэром, — закатывает глаза Столетов. Бледный, с заросшими щетиной щеками, а туда же.