Впрочем, я толком не знал, какие отношения их связывают, поэтому постарался не делать скоропалительных выводов.

Флеминг ушел, а мы с О'Харой отправились в гостевой дом. У меня даже не было сил осмотреть территорию, я лишь заметил группу бойцов, тренировавшихся на плацу, да чуть в стороне вторую группу, совершавшую пробежку.

К нам явно многие хотели подойти, слухи о случившемся в Лондоне достигли базы, но О'Хара метал вокруг такие яростные взгляды, что сделать этого никто так и не решился. Моя же персона любопытства не вызывала. Раз Флеминг сказал, что мое присутствие здесь уместно, значит, так тому и быть. Конечно, и у англичан существовали собственные особисты, но ставить под сомнения приказ коммандера никто не решился. Да и личность моя вполне вписывалась в здешнюю атмосферу. Вероятно, меня попросту приняли за одного из внешних агентов, а большего им знать и не положено. Да и вообще, начальству всегда виднее!

Все же Флеминг оказался не настолько доверчив, потому как перед гостевым домом появились двое часовых. Но они скорее обозначили свое присутствие, чем реально ожидали от меня угрозы. Тем не менее, я был предупрежден об ограниченности собственных перемещений. Впрочем, в этом я как раз нисколько и не сомневался.

Скинув мокрую одежду на пол, я едва добрался до постели, рухнул плашмя и тут же уснул, даже не осмотревшись в комнате. Спал я долго и проснулся лишь под утро. За окном пара десятков луженых голосов орали строевую песню:

- Вот приехал в Лондон

Наш ирландский паренек,

Все кругом сияет

И шумит людской поток,

Так светло на Пикадилли,

Будь то день иль ночь,

Что Пэдди восхитился,

И он крикнул во всю мочь…

*Джек Джадж, Гарри Уильямс «Путь далекий до Типпери»."

"На стуле перед кроватью аккуратной стопкой лежала одежда: штаны, сорочка и куртка британских коммандос. Тут же стояли высокие ботинки со шнурками. Я оделся, с удовольствием ощущая, что усталость окончательно покинула мое тело, я был бодр и совершенно здоров. Никаких негативных ощущений в теле не осталось. Я вновь стал самим собой. Уверен, Димка гордился бы таким телом.Если бы только имелась возможность вернуть ему жизнь… но сделать это было невозможно. Что случилось, тому и быть. Он умер, а я жив. Правильно это или нет, не мне решать. За нас с ним это решение приняли другие. Отдал бы я собственную жизнь взамен жизни болезненного челябинского паренька? Я – солдат и привык рисковать собой, защищая гражданских. И если бы мне пришлось прикрывать его в бою, несомненно, я закрыл бы его от пуль собственным телом. Меня так учили, иначе я не умел. Но тут другая ситуация, и другой выбор. Так что, честно сказать, мне нечего было ответить…

Я вышел из дома.